Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр

сменяющих друг друга событий не успели разложить по полочкам, у нас все же есть возможность проследить происхождение паники и разобраться в том, как она распространялась – по крайней мере, в нескольких регионах.

С 1789 года принято было утверждать, и это повторялось вплоть до нашего времени, что Великий страх был всеобщим, потому что его путали со страхом перед разбойниками. Допускать возможность существования разбойников – это одно, а верить, что они уже повсюду, – это другое. Переход от первого состояния ко второму был естественен (иначе трудно объяснить сам Великий страх), но не обязателен: если вся Франция верила в разбойников, то это не значит, что всю Францию охватил Великий страх. Его не испытали почти во всей Фландрии, в Эно и Камбрези, в Арденнах; Лотарингию он затронул лишь частично; его не почувствовала основная часть Нормандии, и практически то же самое можно сказать о Бретани; он обошел стороной Медок, Ланды и Страну Басков, Нижний Лангедок и Руссильон; в регионах, где бушевали крестьянские бунты (Франш-Конте, Эльзас, нормандский бокаж и Макон), Великого страха не было – разве что единичные случаи в редких местах. Между тем эта традиционная путаница так глубоко укоренилась в сознании, что ее не смогли избежать даже серьезные авторы, стремившиеся объективно изучить данное явление, в результате чего их работы пошли по неправильному пути, а их аргументы оказались несостоятельными. Поскольку страх перед разбойниками чаще всего шел из столицы – хотя, как уже говорилось выше, он также шел из других городов, – исследователи предположили, что там же начался и Великий страх, даже не пытаясь установить происшествие, которое привело к его появлению. Такой логики, например, придерживался г-н Шодрон, изучавший этот феномен на юге Шампани, хотя сравнение дат приводит к заключению о том, что очаг тревоги находился в самой провинции. Вот поэтому многие авторы представляют себе Великий страх чем-то вроде расходящейся от Парижа концентрической волны, но на самом деле у него было несколько очагов, а его движение иногда отличалось непредсказуемостью: страх приближался к Парижу из Клермона и Суассона на севере и из Гатине[46] на юге в качестве продолжения страха в Шампани.

Трудно согласиться с утверждением, что Великий страх возник по всей стране одновременно. Не стоит упрекать в этом заблуждении современников тех событий, так как им просто не хватало информации. Сегодня же мы обладаем достаточно точными и многочисленными данными, чтобы развеять последние сомнения. Великий страх в Може[47] и Пуату начался в Нанте 20 июля; в Мэне, на востоке этой провинции, – 20 или 21 июля; во Франш-Конте, откуда он охватил весь восток и юго-восток страны, – 22 июля; в Южной Шампани – 24 июля; в Клермоне и Суассоне – 26 июля; на юго-запад он пришел из Рюффека. Великий страх достиг Баржоля в Провансе 4 августа и Лурда, у подножия Пиренеев, – 6 августа.

К тому же, после внимательного изучения происхождения и механизма распространения паники, версия заговора оказывается несостоятельной. Во многих документах указываются конкретные лица, которые ее принесли: в этих людях нет ничего загадочного, а их искренность не вызывает сомнений. Можно, вслед за Беньо, утверждать, что они были лишь инструментом в руках других людей и что доказательства заговора следует искать в самой отправной точке, но проблема как раз в том, то эти отправные точки никогда никого не интересуют. При этом их не так много, и они разбросаны случайным образом. Что же тогда остается от мифа о курьерах, намеренно разосланных в разные регионы страны?

Наконец, основной аргумент, который фактически вдохновил идею заговора, состоит в том, что Великий страх якобы должен был создать благоприятные условия для контрреволюции или для вооружения народа и крестьянских бунтов. Однако очевидно, что он не пошел на пользу аристократии, и, хотя он действительно способствовал вооружению и вызвал новые беспорядки в сельской местности, утверждение, что он был для этого необходим, неверно. Считается доказанным, что вооружаться народ начал сразу после появления страха перед бродягами, и этот процесс резко ускорился с появлением слухов об аристократическом заговоре – задолго до Великого страха. Отдельно стоит отметить, что буржуазия не собиралась вооружать крестьян. Крестьянские бунты в нормандском бокаже, Эно, Франш-Конте, Эльзасе и даже Маконе произошли раньше Великого страха – связать с ним можно только беспорядки в Дофине. Связь между крестьянским бунтом и Великим страхом настолько слаба, что Великого страха (за исключением Дофине) практически не было в зоне крестьянских бунтов. Напротив, именно восстание во Франш-Конте вызвало панику на востоке страны, в то время как беспорядки в бокаже, Эно и Эльзасе не спровоцировали никакой паники. Более того, еще нужно доказать, что революционная буржуазия была заинтересована в бунтах крестьян – фактически все говорит об обратном.

Итак, страх перед разбойниками и аристократами, крестьянские бунты, вооружение и Великий страх представляют собой четыре различных явления, хотя между ними действительно существуют очевидные взаимосвязи. Для выбора правильного метода изучения Великого страха следует как раз исходить из этого базового представления.

2

Первые случаи паники

Историки насчитывают пять волн страха, одну из которых, волну из округа Клермон, возможно, следует разделить еще на две. Нам хорошо известно происхождение трех из них. Для двух других у нас нет достаточно достоверных документов, но можно с высокой долей вероятности предположить их причину. Что касается волны страха в Мэне, то, с опорой на имеющиеся архивные документы, ее отправную точку удается определить только приблизительно.

Два первых случая паники тесно связаны с народной реакцией на аристократический заговор, а следовательно, и с политической обстановкой во Франции. Нет никаких сомнений в том, что на востоке страх возник из-за крестьянского восстания во Франш-Конте и научный интерес затрагивает только механизм распространения паники. Случай Можа и Пуату сложнее: как мы уже видели, жители Нанта устроили бунт сразу же после известия об отставке Неккера. 20 июля около полудня внезапно распространился слух, что по дороге из Монтегю едут драгуны, чтобы подавить беспорядки в Нанте. Нам совершенно неизвестен источник этого слуха, но в этом нет ничего удивительного с учетом того, что 13–14 июля подобные разговоры ходили и в Париже. Горожане немедленно взялись за оружие, заставив оружейников выдать все имеющееся в наличии вооружение, установили оборонительные сооружения на мосту Пирмиль, а городская кавалерия выехала и прочесывала окрестности вплоть до озера Гранльё. Эти действия и спровоцировали панику, что подтверждается в номере газеты Correspondance de Nantes от 25 июля: «Нам было известно о том, что злонамеренные люди исказили суть военных приготовлений в Нанте и сеяли ужасный страх в соседних деревнях. Надо питать жестокое удовольствие в страданиях отечества, чтобы в голову пришла идея столь дерзко клеветать на жителей