Последний император. Книга 1 - Максим Черный

— Ваше Величество, — осторожно произнёс Ванновский, — это что-то вроде бронированного паровоза? Но без рельсов?

— Это танк, — ответил Кирилл. — Бронированная гусеничная машина, способная передвигаться по бездорожью, по вспаханному полю, по изрытой воронками местности. Она должна иметь броню, защищающую от пуль и осколков, и вооружение орудие или пулемёты, или и то и другое. Она предназначена для того, чтобы идти впереди пехоты, прорывать линии окопов, уничтожать пулемётные гнёзда и проволочные заграждения. Если мы построим такие машины в достаточном количестве, они изменят ход войны.

Генералы молчали. Обручев, который во время объяснения вглядывался в эскиз с выражением крайнего напряжения на лице, наконец подал голос:

— Но, Ваше Величество, возможно ли построить такую машину при нынешнем уровне техники? Автомобили ещё только входят в употребление, и даже они слишком ненадёжны. Гусеницы, я слышал о них, их применяют на тракторах в Америке, но никто не пробовал ставить на них броню и орудие.

— Никто не пробовал — мы попробуем, — отрезал Кирилл. — Я не прошу вас завтра выкатить готовый танк на Дворцовую площадь. Я поручаю вам начать работу. Создайте комиссию из военных инженеров, привлеките специалистов по паровым и бензиновым двигателям, свяжитесь с теми, кто строит гусеничные трактора в Америке и Европе. Пусть изучат, пусть экспериментируют. К работам над двигателем можно привлечь инженеров Путиловского завода. Если понадобится, то обратитесь к Гуляеву, тому самому горному инженеру, которого я уже рекомендовал для работ по академии. И ещё, — он посмотрел на Ванновского, — я хочу, чтобы все работы по танку велись в обстановке строжайшей секретности. Никто за пределами узкого круга не должен знать, что мы делаем. Если в Европе или в Японии узнают об этой идее раньше, чем мы создадим первый образец, они могут опередить нас. А я не хочу отдавать им это преимущество.

Ванновский медленно кивнул. Он всё ещё держал в руках эскиз и смотрел на него с тем смешанным выражением, которое бывает у человека, привыкшего к старым, проверенным методам войны и вдруг столкнувшегося с чем-то, что не укладывается в привычные рамки. Но спорить он не стал. Он уже понял за последние месяцы, что спорить с императором, когда тот говорит таким тоном, бесполезно и даже опасно.

— Ваше Величество, — сказал он, — я исполню ваше повеление. Но я должен предупредить, что создание такой машины потребует времени и немалых средств. Даже если мы найдём подходящий двигатель и ходовую часть, нам придётся решать множество технических задач, с которыми никто ещё не сталкивался.

— Я это понимаю, — ответил Кирилл. — Поэтому я не устанавливаю жёстких сроков. Но первый опытный образец я хочу увидеть не позднее, чем через три года. Этого времени достаточно, чтобы провести испытания двигателей, выбрать тип ходовой части, построить прототип и испытать его на полигоне. Деньги будут выделены. Работайте.

Он вернулся к столу, давая понять, что доклад окончен. Генералы поднялись, но Кирилл задержал их на мгновение.

— Господа, запомните главное. Нет толку в огромной армии, если она вооружена и обучена так же, как армии прошлого столетия. Война, которая придёт, — это будет война машин, проволоки, окопов, пулемётов. В ней победит не тот, у кого больше солдат, а тот, у кого лучше техника и кто умеет её применять. Именно поэтому мы строим новую академию, тайные школы, а теперь и танки. И всё вместе это и есть перестройка армии, о которой я говорил. Не починка старого, а создание нового. Ступайте.

Когда дверь за генералами закрылась, Кирилл подошёл к окну и долго смотрел на Неву, освободившуюся ото льда. Он знал, что его идея с танками покажется многим сумасбродством. Он знал, что пройдут годы, прежде чем первая бронированная машина с лязгом выползет из цеха и двинется по полигону, давя кусты и оставляя за собой рваную колею. Но он знал и другое: те, кто первыми создадут танковые войска, будут диктовать условия на полях сражений. И он хотел, чтобы этими первыми были не немцы, не англичане, не японцы. Он хотел, чтобы ими были русские. А для этого нужно было начать сейчас, с этого эскиза, с этого разговора, с этой весны 1895 года.

Он сел за стол и, придвинув к себе чистый лист, написал ещё несколько строк, короткое поручение Витте: «Предусмотреть в бюджете будущего года отдельную статью на опытно-конструкторские работы по бронированным гусеничным машинам. Сумму обсудим отдельно». Он аккуратно присыпал лист песком, дождался, пока чернила высохнут, и убрал его в папку с грифом «Секретно». Начиналась новая глава в строительстве армии и, как всегда, времени на неё было отпущено куда меньше, чем хотелось бы.

Глава 18

Станки

Кирилл сидел над разложенными бумагами уже третий час, и стол его теперь напоминал штабную карту перед большим наступлением, только вместо позиций противника на ней были обозначены потребности. Потребности эти, сведённые в единую таблицу после совещаний с военным министром, с Макаровым, с Морозовым, со Столыпиным и с десятком других людей, выглядели как список желаний, за которым не поспевала никакая промышленность. Только что утверждённый проект Уральской академии требовал лабораторного оборудования, станков для опытных мастерских, точных приборов. Верфь на Мурмане, которую Макаров уже проектировал, нуждалась в токарных и фрезерных станках для обработки валов и винтов. Лесная фабрика, строящаяся под Архангельском, требовала паровых двигателей, лесопильных рам, сушильных камер. Танки, о которых он говорил с Ванновским, потребуют не только броневого листа, но и двигателей, и гусениц, и станков для их изготовления. Железные дороги требовали рельсопрокатных станов, вагонных мастерских, паровозных депо с поворотными кругами и подъёмными кранами. Армия требовала винтовок, пулемётов, орудий, снарядов, патронов и всё это требовало станков. Сотен, тысяч станков.

И вот тут, глядя на итоговую цифру, выведенную его собственным карандашом в углу страницы, он впервые за весь день позволил себе короткий, невесёлый смешок. Россия почти не производила станков сама. Три четверти всего механического оборудования, от паровых молотов до токарных станков, завозилось из-за границы: из Англии, из Германии, из Бельгии. Страна, положившая начало паровой машине стараниями Ползунова, страна, породившая Черепановых и Нартова, сидела на импортной технике, как младенец на горшке, и этого импорта катастрофически не хватало. А теперь, когда он задумал сразу несколько грандиозных строек, дефицит станков превращался в главное узкое горло, способное задушить все его планы скорее, чем любая война или любой заговор.

Он поднялся, подошёл к карте империи и долго стоял