Вторая жена поневоле - Лия Султан

Вот так и должно было быть с самого начала. Провожу ладонью по ее плечу и снова думаю о прошлом.

Тогда, в девяносто восьмом, сидя в том кафе, я уже все решил. Сам еще не понимал, какого черта меня так переклинило на незнакомой девчонке с длинной косой, но решил: разгребу дерьмо, вернусь в Шымкент, найду ее и женюсь.

Мы с Санжаром тогда рванули в новую столицу. До сих пор помню первое впечатление.

Какая, нахрен, столица?

Старый город - Акмола, бывший Целиноград. Старые дома, разбитые дороги, ветер, который гуляет где хочет, кругом степь до горизонта и этот неповторимый запах болота, въедающийся в одежду.

Санжар тогда вышел из машины, осмотрелся и заржал:

— Ну все, брат. Покорили столицу.

Но уже тогда было понятно: здесь будут большие деньги. Город начинали строить с размахом. А там, где большая стройка, всегда появляются те, кто успевает первым.

Мы собирались успеть.

У нас после Алматы выбор был небольшой. Либо сидеть тихо и ждать, пока нас окончательно раздавят, либо лезть туда, где все только делят. Мы выбрали второе.

Плитка. Обычная тротуарная плитка.

Смешно сейчас вспоминать, сколько нервов стоили первые контракты на ее укладку. Тогда за каждый тендер приходилось драться зубами. Кабинеты, приемные, бесконечные разговоры. Один отправляет ко второму. Второй — к третьему. Третий делает вид, что впервые тебя видит, хотя вчера пил с тобой коньяк.

Деньги решали многое. Связи — еще больше.

Мы нашли агашку - дальнего, дальнего, дальнего родственника нашего бухгалтера. Человек, про которого никто ничего толком не рассказывал, но стоило назвать его фамилию, как некоторые двери вдруг открывались сами.

Он обещал прикрыть. Не бесплатно, конечно. Бесплатно в те годы только по морде можно было получить.

Но нам нужна была крыша. Не та, которую в Алматы предлагали, а после отказа расхерачили офис. Другая, серьезная — такая, чтобы первые даже близко не сунулись.

Получили и поперли. Днем стройки, вечером встречи. Ночью расчеты.

Спали по три-четыре часа в задрипанной гостинице, где из крана шла ржавая вода, а стены были такие тонкие, что я знал, когда мужик из соседнего номера приводил бабу. Тогда приходилось выходить курить.

Я работал как проклятый. И все равно вспоминал ее. Иногда посреди разговора с каким-нибудь чиновником ловил себя на мысли, что интересно, она сегодня работает или у нее выходной.

И злился на себя страшно. Девчонку видел несколько раз. Даже толком не разговаривали. А сидит в башке.

Месяц прошел незаметно. Я сам звонил Мухе, спрашивал о родителях и Аселе. Он утверждал, что все под контролем — мол, делай свои дела. Тридцати дней оказалось очень мало, поэтому мы задержались еще на пару недель. Через полтора месяца я наконец позвонил домой.

Мать начала рассказывать новости. Кто женился, кто развелся, у кого ребенок родился. Я слушал вполуха, курил у открытого окна гостиничного номера и смотрел на серое небо.

Потом она сказала:

— Мухтар тоже выкинул! Девушку себе украл неделю назад.

Я сначала даже не понял.

— Какую девушку?

— Ой, без рода, без племени. Официантка какая-то.

Сигарета застыла возле губ. До сих пор помню этот момент.

Каждую, сука, секунду.

— Как зовут?

Мать что-то еще говорила. Что Муха совсем с ума сошел, привез среди ночи, а девчонка сама согласилась, даже не сопротивлялась.

— Мам, как ее зовут?

— Асель.

Я стоял возле окна, прижимал трубку к уху и не мог вдохнуть.

Шымкент большой. Аселей тысячи. Но я понял, что эта Асель — моя.

Не помню, что мать ответила. Помню только, как пластмасса заскрипела в руке. Кинув сигарету в пепельницу, перехватил телефон рукой и сжал так сильно, что корпус чуть не хрустнул.

После того как попрощался с мамой, разнес номер.

Стул первым полетел в стену. Потом лампа. Смахнул со стола стаканы, пепельницу, какую-то вазу. Перевернул стол. Ударил кулаком в зеркало и рассек костяшки.

Санжар прибежал с улицы, схватил меня, а я его оттолкнул. Он что-то орал, но я не слышал.

В голове было одно: «Я сам. Сам, блядь, показал ее Мухтару. Сам сказал присмотреть. Сам ткнул на нее пальцем».

Санжар врезал мне по морде. Я отлетел к стене, сплюнул кровь и наконец посмотрел на него.

— Пришел в себя? — рявкнул он. — Еще разнести что-нибудь хочешь — въебу так, что все нахуй забудешь.

Я хотел убить Мухтара. Не образно, а по-настоящему. Думал, как сяду в машину, доеду до Шымкента и убью собственного брата.

Но что я сделал на самом деле? Бухал несколько дней, лишь бы внутри хоть ненадолго затихло. Но стоило закрыть глаза, видел Аселю в том кафе. Белая рубашка, черная юбка, коса. Она меня даже не знала. Я ей ничего не обещал, не целовал, за руку не держал.

Только мне от этого легче не было. Потому что я твердил себе: «Если бы забрал ее тогда, этого бы не случилось. Если бы не показал Мухтару, он вообще не знал бы о ее существовании».

Я хотел защитить. А сам отдал волку ключ от двери. Но самое поразительное - она даже не сопротивлялась. Она согласилась стать его женой.Так мне мать сказала.

Санжар меня вытащил из забытья. Сел напротив, налил себе, мой стакан отодвинул и долго смотрел.

— Хватит.

— Иди нахуй.

— Потом схожу.

Он наклонился вперед.

— На кону такие деньги, которых мы с тобой в жизни не видели. Сейчас бросишь все — потеряем контракты. Через месяц опять будем сидеть в своем разъебанном офисе и думать, кому еще должны.

— Мне похуй.

— Сейчас похуй. А завтра нет.

Смотрю на него и ненавижу, понимая, что он прав. Санжик - мой однокурсник с Нархоза[11] . Он - алматинец, я - парень с юга, который жил в общаге и подрабатывал на стройке, чтобы выжить в большом городе. Там я многому научился и предложил Санжару заработать. Мы начали левачить и делать тротуарную плитку на заднем дворе его дома. Батя Санжара, увидев наши старания и первые деньги, продал ради нас свою Мазду. Мы взяли на них оборудование, и дело пошло. Так пошло, что бате потом Мерина[12] подарили. Он плакал от счастья.

— Вернешься, разберешься, — сказал друг, ставший за этим годы моим названным братом. — Но если сейчас сорвешься, ты ничего уже не изменишь. Только еще одну жизнь угробишь. Свою.

Не знаю, мозги он мне промыл