Вторая жена поневоле - Лия Султан

Никаких признаний, обещаний и разговоров о будущем не было. Обычный секс между двумя взрослыми людьми, которые понравились друг другу.

После продолжили встречаться. Без большой любви, но нас обоих все устраивало.

А однажды Зарина сказала:

— Я беременна.

Вот тогда я решил, что должен жениться.

Я не мечтал просыпаться рядом с ней до конца жизни, не боялся потерять. Просто считал, что так правильно. Мужчина отвечает за последствия своих поступков. Есть ребенок — должна быть семья.

Мы сыграли свадьбу, но на втором месяце Зарина потеряла ребенка.

В больнице она провела всего день, а когда выписали, я сидел рядом с ней и держал за руку. Помню, что она была холодная и легкая, как перышко. Когда она восстанавливалась, мы начали пытаться снова.

Месяц. Полгода. Год.

Ничего.

Прошли обследования, врачей, лечение. Каждый раз, когда у нее начинались месячные, Зарина закрывалась в спальне или уходила к родителям. Я не лез. Не знал, что говорить. Утешать не умею, да и она никогда не любила показывать слабость.

Прошло пять лет, а мы все еще живем вместе.

По инерции, по привычке, потому что однажды расписались, купили квартиру, расставили мебель и зачем-то решили, что теперь обязаны тянуть это до конца.

Зарина из обычной, полной семьи среднего класса. По уровню семья жены превосходила мою в разы, но я выбился вперед благодаря работе. Родители дали ей хорошее образование, научили одеваться, держать спину и выбирать правильное окружение.

Как и сказал, она очень красивая, умеет себя подать, в любой компании быстро становится своей. Знает, с кем говорить о театре, с кем — о моде, а кому достаточно просто улыбнуться. Рядом со мной всегда выглядит достойно. На встречах, приемах и семейных праздниках играет роль жены так, что никто не догадается: дома мы можем несколько дней не разговаривать.

Только чувств у меня к ней нет.

Никогда не было.

Влечение было, интерес, страсть.

Любви — нет.

И у нее, похоже, ко мне ничего нет. Может, когда-то надеялась, что появится. Я тоже надеялся. Думал, если двое взрослых людей живут вместе, спят в одной постели, пытаются завести ребенка, то рано или поздно между ними должно вырасти что-то настоящее.

Не выросло.

Запах жареных яиц расползается по кухне.

Зарина стоит у плиты и лопаткой водит по сковороде. Халат подчеркивает тонкую талию, длинные ноги. Я смотрю на нее и ничего не чувствую, кроме раздражения.

Меня внезапно начинает тошнить от запаха яиц, от пустого холодильника, от ее недовольного лица. Даже от этой квартиры и нашей жизни, в которой все вроде бы правильно, красиво и благополучно, только возвращаться сюда не хочется.

Встаю из-за стола.

— Я передумал. Не хочу.

Зарина оборачивается.

— Что значит — не хочешь?

Оставив ее вопрос без ответа, выхожу из кухни и иду по коридору к спальне. Хочу взять чистую одежду и пойти в душ.

За спиной слышу ее голос:

— Алихан, я с тобой разговариваю!

Что-то тяжелое с грохотом падает в раковину.

Останавливаюсь. Понимаю, что раскаленную сковородку бросила прямо в мойку.

— Что значит «не хочу»? — Зарина уже идет за мной. — Сначала сделай яичницу, потом не надо! Ты вообще нормальный?

Продолжаю идти.

— Как же меня бесит твой дебильный характер! — кричит она вслед. — Сделай яичницу — не делай яичницу. Ты меня бесишь!

Вот и поговорили после моего возвращения.

Дверь спальни уже передо мной, когда ее пальцы смыкаются на моей руке. Зарина пытается развернуть меня к себе.

Я сам поворачиваюсь.

Она резко отпускает. Стоит напротив, тяжело дышит и смотрит со злостью.

Может, уже ненавидит.

— Не нравится — разведись со мной, — говорю спокойно.

Несколько секунд Зарина молчит, а затем толкает меня обеими ладонями в грудь.

— Разведусь! — выпаливает она. — Хоть завтра подам заявление!

Перехватываю ее за запястья. Она пытается вырваться, но я сжимаю крепче. Не до боли, просто чтобы перестала меня толкать и наконец посмотрела в глаза.

— Давай разведемся.

Слова слетают легко. Слишком легко для решения, к которому я вроде бы должен был готовиться дольше пяти секунд.

Только я к нему не пять секунд шел.

Я об этом давно думаю. Каждый раз, когда задерживаюсь на работе без причины или улетаю в командировку и не скучаю. Когда возвращаюсь домой и первым делом хочу снова уйти.

— Я серьезно, — добавляю. — Давай разведемся. Я давно об этом думаю.

Зарина перестает вырываться. Смотрит на меня внимательно. Злость остается, но удивления нет. Вот тогда понимаю: она тоже об этом думала. Может, еще раньше меня. Может, ждала, когда я сам начну разговор, чтобы потом не выглядеть виноватой.

Разжимаю пальцы и отпускаю ее руки.

— Мы не любим друг друга, — говорю. — Любящие люди так друг с другом не поступают.

Она медленно опускает руки. Никаких слез и никакой истерики. Даже обиды не вижу.

Зарина отступает на шаг и поправляет рукав халата.

— Хорошо, — произносит она. — Я разведусь. Но только с условием.

Усмехаюсь. Ну конечно. Как без них?

— Забирай квартиру и машину, — предлагаю ей. — Хочешь, бизнес тебе открою? Я же предлагал.

Квартиру все равно покупал для нее. Машину тоже недавно сменил. Пусть забирает. Мне не жалко.

— Не хочу, — спокойно отвечает она. — Я хочу другое.

Смотрю ей в лицо, сдвигаю брови к переносице.

— Что еще надо?

— Я хочу долю в бетонном заводе.

Секунду молчу, не веря, что правильно услышал.

— Чего?

— Долю в бетонном заводе, — повторяет Зарина четко. — Мне как твоей жене причитается половина твоей доли. Вот ее я и хочу.

Внутри все мгновенно закипает.

Квартира, машина, деньги — пожалуйста. Но завод — это не вещь, которую можно забрать за пять лет неудачного брака. В него вложено слишком много. И дело не только в деньгах.

Мы с Санжаром его поднимали. Я договаривался, рисковал, влезал в долги. Сам ездил на стройки, искал оборудование, выбивал разрешения и неделями не спал, когда все висело на волоске. И сейчас к нам заходит турецкий инвестор, а она хочет долю.

Да она к этому заводу никакого отношения не имеет.

— Нет.

— Почему?

— Потому что нет.

— Алихан, по закону…

— Мне плевать, что там по закону. Мою долю ты не получишь.

Она скрещивает руки на груди.

— Это совместно нажитое имущество.