Палки и камни - С. Дж. Сильвис

— Ясно… — тяну я, не понимая, к чему она ведет. — И ты думаешь, это была я…?

В трубке слышится лёгкий смех, но он быстро стихает.

— Конечно, нет.

Сердце начинает бешено колотиться, и мне уже все равно, прикрыта ли я одеялом. Стоун убирает мои волосы с плеча, и я знаю, что он видит, как быстро вздымается моя грудь. Чем дольше я держу телефон у уха, тем сильнее нарастает тревога.

— Пропало твое досье.

Мое досье.

Мое толстое, депрессивное, проклятое досье.

— Весь офис был перевернут, и…

Это еще не все?

— Успокойся, — говорит Стоун, не заботясь о том, что Мэри-Лу его слышит.

Его ладонь скользит по моей спине, но я не могу сосредоточиться. Мое досье. Там есть мой актуальный адрес? Я злюсь на себя. Кто-то уже однажды вломился сюда. Они знают, где я. Зачем им мое досье?

— И что, Мэри? Ты в порядке?

— Я в больнице.

Я резко подаюсь вперед и пытаюсь встать с кровати. Стоун ловит меня за талию, не выпуская телефон из рук. Он удерживает меня на своих коленях и зарывается лицом в мою шею.

— Что произошло? — Я закрываю глаза, как будто это может помочь. Это моя вина. — Сказали, кто это был?

На фоне раздаются слабые сигналы мониторов, и перед глазами встает избитая Мэри-Лу на больничной койке. Это все моя вина. Проблемы следуют за мной повсюду.

— Я застала их там. У меня установлена сигнализация. Когда я столкнулась с ними и спросила, почему они копаются в моих картотеках, они назвали твое имя. Я пыталась им помешать, но…

Но голыми руками пули не остановишь.

— У меня не было шанса их остановить, а когда они ушли и приехала полиция, подтвердилось, что единственное, что пропало…

— Мое досье. — По щеке скатывается слеза, но Стоун быстро смахивает ее. Я проглатываю свои эмоции, в груди поднимается беззвучный всхлип.

— Мне… мне так жаль.

— Это не твоя вина, милая.

— Не твоя, — добавляет Стоун, разворачивает нас и аккуратно усаживает меня на кровать.

Он отходит, чтобы найти одежду, и начинает одевать меня, пока я остаюсь неподвижной, прислушиваясь к тяжелому дыханию Мэри-Лу.

— Это часть моей работы. Не в первый раз кто-то вламывается и крадет досье или пытается меня припугнуть. Но впервые это происходит с применением силы… — ее голос дрожит. — Рен, я волнуюсь за тебя. Ты в порядке? Что вообще происходит? Это из-за твоего отца, или…?

— Рен в безопасности, — говорит Стоун, убирает телефон с громкой связи и подносит его к уху.

У меня дрожат ноги, и я закусываю нижнюю губу так сильно, что во рту ощущаю вкус крови. Все словно в тумане. Я не понимаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент вижу, как Стоун резко направляется к двери нашей спальни. Он зовёт Эвана. Они переговариваются через дверь. Из-за звона в ушах я не могу разобрать, о чем они говорят.

Я остаюсь неподвижной, даже когда Стоун снова опускается передо мной на колени.

— Скажи, о чем ты сейчас думаешь. — Взгляд его голубых глаз невозможно игнорировать. Я пытаюсь, но не могу.

— Мне страшно.

Рыдание вырывается из горла, и Стоун отшатывается назад. Его лицо меняется, и он выглядит так, будто я ранила его.

Он резко притягивает меня к себе, прижимая голову к своей груди.

— Я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться, Рен. Тебе нечего бояться.

Я пытаюсь отвернуться, но его рука лишь крепче прижимает меня к себе, не позволяя вырваться.

— Даже не думай от меня отгораживаться.

Из меня вырывается очередной всхлип, и это злит меня еще больше. Я вцепляюсь в простыни и зажмуриваюсь.

— Я ненавижу его. Почему он, блядь, не может просто оставить меня в покое?

— Он тебя не тронет.

— Ты его не знаешь! — кричу я, встречаясь взглядом с нахмуренным Стоуном, его челюсть крепко сжата. — Ты даже не представляешь, на что он способен!

— Нет, детка, — рычит Стоун. — Ты даже не представляешь, на что я способен. Особенно когда дело касается тебя.

Я слышу его слова, но не верю в них. Ненависть сильнее любви, и совершенно очевидно, что Стоун больше меня не ненавидит. А вот мой отец… Если в детстве это еще было не так ясно, то теперь сомнений нет. В нем нет ни капли любви.

Я не в безопасности. Даже если он сидит в тюрьме.

30. СТОУН

— Что ты знаешь о Мэри-Лу Андерсон?

Эван дергается.

Дергается.

— Что? — требую я, опускаясь на стул напротив него.

Рен сейчас с Тейлором, направляется в кампус на какую-то сумасшедшую пару по биохимии.

Мой лучший друг морщится.

— Слушай, чувак, я уважаю то, что ты хочешь для Рен только лучшего. Защитить ее и все такое. Но копаться в прошлом Рен — не лучший способ завоевать ее доверие…

— Я знаю, что она ее соцработник, — перебиваю я. — И она звонила Рен вчера вечером.

Эван хмурится.

— Зачем?

Я тянусь через стол и закрываю его учебник.

— На нее напали.

— Черт…

— Это еще не всё, — перебиваю. — Нападение произошло прямо в ее офисе, пока кто-то там копался. А когда приехали копы, выяснилось, что пропало только личное дело Рен.

Он тяжело выдыхает.

— Вот дерьмо…

— У нас нет ни одной зацепки, — выдавливаю я сквозь зубы. — На камерах — ничего. Ни новых взломов, ни подозрительных людей рядом с Рен, ни…

— Остановись. — Он хлопает ладонями по столу. — Ты слетишь с катушек, если продолжишь в том же духе.

— Я уже на грани. — Никогда бы не признался в этом Рен, но это так.

Внутри поселился холод, и я не могу избавиться от него, сколько бы ни принимал защитных мер. — Так что просто скажи мне все, что знаешь об этой Мэри-Лу.

В течение следующего часа Эван рассказывает мне о каждой встрече с социальным работником, о каждой истории, которую Рен рассказывала ему за все эти годы. И до меня постепенно доходит — потому что, видимо, я полный идиот, — что у Эвана с Рен есть целый пласт жизни, о котором я никогда не хотел знать.

То есть, понятно, она жила в его доме. Он заботится о ней. Но он также знает ее.

И я, черт возьми, ненавижу ревность, которая скручивает мое нутро.

Но чем больше он говорит, тем больше я понимаю, что социальный работник Рен был настоящим спасением для нее. Она приходила на помощь всякий раз, когда отношения с отцом становились особенно напряженными, и находила для Рен безопасное место. Почти всегда