Палки и камни - С. Дж. Сильвис

работе и я не сижу в кабинке, наблюдая, как твои бедра покачиваются с подносом. Даже во время тренировок и игр, если я не знаю, где ты находишься, я туплю и чуть ли не падаю на льду.

У меня сжимается горло. Честность Стоуна будто высасывает весь кислород в комнате.

— Скажи, что ты чувствуешь то же самое.

Сейчас не время для шуток. Обычно я бы отмахнулась и сказала что-то вроде: «Или что?», но сейчас… я не могу. Не могу отвергнуть его, потому что если это — способ Стоуна открыть мне сердце, я приму его, не задумываясь.

— Да, — шепчу я.

— Тогда иди ко мне и докажи это.

Я чувствую, как его слова тянут меня к нему, даже когда независимая часть меня — та, которую я лелеяла с детства, — требует остаться на месте.

Я не могу ему отказать.

Как только его ладони касаются моих щек, он притягивает меня ближе. Наши груди соприкасаются, и его сердце бьётся так же быстро, как мое. Я тихо выдыхаю, когда его язык проникает в мой рот, но впервые его поцелуй не резкий, а медленный и чувственный, и я растворяюсь в нем без остатка.

Мы не произносим ни слова. Стоун стягивает с меня футболку, бросая ее на пол у моих ног. Леггинсы сползают с бедер, и его легкое прикосновение к моей коже вызывает дрожь по спине.

— Стоун, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в его плечи.

Он остается на коленях и нежно целует меня сквозь тонкую ткань трусиков, а затем встает и начинает раздеваться сам.

В нем нет ни единого изъяна.

Под его кожей перекатываются сильные, подтянутые мышцы, когда он сжимает член в руке. Из моих приоткрытых губ вырывается тихий вздох, пока я наблюдаю, как его рука скользит вверх-вниз. Он подзывает меня пальцем… и я подхожу.

Наши глаза не отрываются друг от друга, и он мучительно медленно вводит в меня палец. Я уже готова, что он явно оценил. Я опускаюсь на кровать, а он располагается между моими ногами и проникает внутрь, не спеша, наслаждаясь моментом.

Я выгибаюсь, когда он выходит и снова входит. В этот раз все иначе.

Его прикосновения нежны, как будто он пытается запомнить каждый изгиб, а пристальный взгляд не отрывается от меня ни на секунду. Это даже горячее, чем когда он прикасается ко мне так, будто ненавидит. Сейчас он касается меня так, словно любит, и я чувствую это в каждом нерве.

Он навсегда оставит на мне свой след.

— Я уже близко, — тяжело дышу, вцепившись в простыни.

Оргазм нарастает быстрее, чем я ожидаю, и все внутри меня сжимается. Стоун наклоняет бедра, попадая в то место, которого никто раньше не касался. Я погружаюсь в блаженство, завороженная его глубоким поцелуем. В этот момент я готова отдать ему свою душу, если он попросит, а, зная Стоуна, он обязательно попросит.

— Черт, — стонет он, отрываясь от моих губ и зарываясь лицом в мою вспотевшую шею.

Его тело замирает, а я раздвигаю затекшие ноги еще шире, принимая его до последней капли. Стоун был неосторожен, и я позволяла ему кончать в меня, будто по-другому и быть не может. Слава богу, я принимаю противозачаточные… хотя он ни разу об этом не спросил.

Стоун слезает с меня, но быстро возвращается с полотенцем. Лунный свет освещает его, и у меня перехватывает дыхание, когда он аккуратно вытирает меня между ног. Обычно Стоун говорит какую-нибудь пошлость и хочет, чтобы его сперма осталась внутри, но сейчас он заботится обо мне.

Моя губа дрожит, и он замечает это.

— Рен? — его лоб морщится. — Из всех раз, когда мы трахались, я не думал, что именно этот сделает тебе больно.

Я с трудом сглатываю.

— Мне не больно.

— Ладно… — Матрас прогибается, и он притягивает меня к себе. Наши обнаженные тела переплетаются. — Тогда почему ты плачешь?

С губ срывается дрожащий вздох.

— Я не привыкла к тому, что обо мне заботятся.

Его грудная клетка поднимается у меня под щекой, и ровное дыхание щекочет шею. Я вздыхаю в ответ на мягкий поцелуй в висок.

— Спи, детка.

Я закрываю глаза, сдерживая слезы, зная, что буду спать лучше, чем когда-либо прежде.

29. РЕН

Я нащупываю тумбочку и хлопаю по ней ладонью. Только вместо дерева удар попадает по Стоуну.

— Какого черта, Палка, — бормочет он, притягивает меня к себе, и я вздыхаю от его тепла. — Мне шлепнуть тебя в ответ? — его голос сонный.

Он слегка прикусывает мочку моего уха, и я ощущаю, как все внутри сжимается от этого простого движения. Мои щеки пылают, но тут снова начинает вибрировать телефон. Я стряхиваю его руку со своего бедра и сажусь, натягивая одеяла, чтобы прикрыть обнаженную грудь.

— Серьезно? Прячешь от меня свои сиськи? Они были у меня во рту всего три часа назад.

Солнце пробивается сквозь шторы, но я чувствую полное измождение. Тело ноет, и между ног появилась легкая боль, которой не было вчера перед сном. Стоило Стоуну сказать мне «спи», как я отключилась… но ненадолго. Его пальцы снова оказались у меня между бедер. А потом еще раз. И еще.

— Кто тебе звонит? — спрашивает он, стягивая с нас одеяло.

Я наклоняюсь над ним и он тут же проводит языком по моему соску.

— Стоун! — одергиваю я его.

Он выхватывает мой телефон с какой-то невероятной ловкостью и подносит его к уху.

— Алло?

Наступает пауза. Я откидываюсь назад и подтягиваю одеяло до самого подбородка, наблюдая за его четким профилем.

Он сглатывает, а затем рявкает:

— Кто спрашивает Рен? — Через секунду его лицо расслабляется, и он включает громкую связь. — Вот она.

Я не узнаю номер, но, по крайней мере, это не «Неизвестный».

— Эм, алло?

— Рен?

— Да? — отвечаю с вопросом, потому что не узнаю голос.

— Это Мэри-Лу.

Я откидываюсь назад. Я знаю только одну Мэри-Лу, но все равно уточняю:

— Мэри-Лу Андерсон?

Мой бывший соцработник. Она была неплохой. Делала, что могла, всегда старалась увести меня от отца при первом же его срыве и устраивала к родителям Эвана.

— Да, это я.

Стоун приподнимается и облокачивается на изголовье кровати, позволяя простыне сползти до бедер. Я слишком встревожена, чтобы смотреть на толстый контур под тканью.

— О… эм, привет? — растерянно говорю я. Почему она мне звонит? Мы не разговаривали с моего восемнадцатилетия, поскольку, когда ты выходишь из системы, все связи обрываются.

Стоун разводит руками.

— Мой бывший соцработник, — шепчу я одними губами.

— Рен, прошлой ночью