Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Нам с ней без остановки подносили выпивку, то в ее руку, то в мою.

Завтра день отдыха. Тренировок нет, занятий тоже, и даже домашние задания каким-то чудом сделаны. Если мне взбредет в голову целый день залипать в финал Олимпиады по хоккею 1980 года, я могу запросто это устроить.

Сейчас я пьян, но в приятном смысле. Лицо больше не пульсирует от боли, хотя одна из девушек, что наливала нам выпивку, успела сообщить, что синяки уже хорошо видны. Решением проблемы стала еще одна порция текилы. Я будто плыву в каком-то теплом бассейне — таком, где чувствуешь себя, как в утробе матери.

Рен сидит у меня на коленях, трется о мой пах и посасывает шею. Я обхватываю ее за задницу и закрываю глаза, желая на мгновение просто раствориться в ощущениях.

Ее зубы царапают мою кожу. Она делает это снова, а потом хихикает. Она тоже пьяна.

Я приоткрываю один глаз.

— Что?

Черт, моя речь уже становится невнятной.

— Твой член дергается каждый раз, когда я так делаю. — Она сжимает меня через джинсы.

Мы в гостиной. Свет приглушен, вечеринка окончательно скатилась в разврат. Остались только пары в разной степени раздетости. Будь на ней юбка, можно было бы просто... скользнуть внутрь. Трахнуть ее прямо здесь.

— Ну, ты нравишься моему члену, — бурчу я. — Это очевидно.

Она снова хихикает.

Кажется, я никогда раньше не слышал, как она смеется вот так. В этом смехе такая свобода, что мое сердце сбивается с ритма. А всё, что связано с Рен Дэвис и моим сердцем, уже тревожный звонок. Но текила в крови делает свое дело: я легко отмахиваюсь от этих мыслей. Притворяюсь, что это ничего не значит. Хотя на самом деле — еще как значит.

Влюбиться в сестру своего лучшего друга не входило в мои планы. И все же…

Я объявил ей, что она моя. В кладовке.

А теперь делаю это на глазах у всех. Мы не прячемся. Я танцевал с ней. Целовался. Игнорировал разъяренные взгляды Эвана и уклонялся от вопросов Арчера о джерси, который, возможно, сегодня был на ней.

Я ошибся раньше. Похоже, мне все-таки придется заплатить за новую форму Арчера.

Правда в том, что Рен чертовски сексуальна, что бы она ни делала. То, как она сидит у меня на коленях, — яркий пример. Но даже когда она просто идет по дому, мне хочется сорваться и пойти за ней.

Это одержимость. И, честно говоря, нездоровая.

Я наблюдаю за ней по камерам. Я слежу за ней в университете.

И да, конечно, это потому, что я беспокоюсь, что ее отец-психопат решит что-то выкинуть из тюрьмы, например, пошлет кого-нибудь, чтобы напугать ее или что-то в этом духе. У нас был тот странный случай со «взломом», который ничем не кончился, и с тех пор тишина.

Все было спокойно. Но это дало мне отличное оправдание — наблюдать за Рен. Постепенно я перестал выискивать опасность рядом с ней и просто начал смотреть на нее. На то, как она откидывает волосы с плеча, прежде чем надеть рюкзак. Как хлопает по карманам в поисках ключей, телефона и всего остального. Как улыбается друзьям.

Ее губы возвращаются к моему уху, захватывая мочку языком, а затем зубами. Взрывной импульс мгновенно устремляется прямо в пах, и я в миллиардный раз подавляю желание трахнуть ее прямо здесь.

— Может, нам стоит подняться наверх, — шепчет она мне на ухо.

— Может, — отвечаю я. — А может, мне нравится мучить нас обоих.

Она хмыкает.

— Скажи мне, Палка. Моя сперма все еще между твоих ног? — Я просовываю руку в ее джинсы. — Хмм, моя девочка мокрая.

Она прикусывает губу.

— И что ты с этим сделаешь?

Я опускаю руку ниже и ввожу в нее один палец. Потом второй. Моя улыбка становится злой.

— Я буду наблюдать, как ты доводишь себя до оргазма, детка.

Ее глаза расширяются, и она оглядывается через плечо. Губы распухли от поцелуев, макияж слегка размазан. На самом деле, я бы с удовольствием усадил ее на пол между своих ног и смотрел, как она берет меня в рот. Но и это достойная альтернатива. Видеть, как она кончает — одно из моих любимых зрелищ.

— Тут люди, — шепчет она.

— Знаю. — Я поднимаю бровь. — Так что... пообещай больше никогда не надевать джерси моих друзей, и я позволю тебе кончить прямо здесь. В противном случае я прослежу за тем, чтобы ты не кончала до вторника.

Она бросает на меня недовольный взгляд, но потом кивает.

— Обещаю больше не надевать джерси твоих друзей, — повторяет она за мной. — А теперь...

— А теперь — развлекайся. — Я загибаю пальцы внутри нее, и ее тело содрогается.

Она извивается. Ее руки ложатся мне на плечи. Медленно Рен задает ритм — трется клитором о мою грубую ладонь, пока я снова и снова не попадаю точно в нужную точку внутри. Она откидывает голову назад, но ее взгляд остается прикованным к моему.

Я наклоняюсь вперед и стягиваю вниз ее майку и чашку бюстгальтера, обнажая грудь.

Она пищит от неожиданности.

Я прижимаю ладонь к ее спине, удерживая её на себе, не давая вырваться или слететь с моих колен, и начинаю облизывать сосок.

Тот моментально твердеет. Ее бедра двигаются быстрее, мышцы сжимаются вокруг моих пальцев. Я втягиваю сосок в рот, дразня его кончиком языка. Провожу по нему зубами, так же, как она делала с моей шеей, и Рен стонет.

Ее руки скользят от моих плеч в волосы. Она притягивает меня ближе, бедра двигаются быстрее. К черту гостиную. К черту зрителей.

Я резко убираю руку, поднимаю ее, прижимая ее голую грудь к себе, и несу в ванную — единственную комнату с незапертой дверью. Там усаживаю на раковину.

— Дверь, — бормочет она.

— Плевать. — Срываю с нее джинсы.

Я вхожу в нее сразу, и мы оба стонем. Черт возьми, находится в ней невероятно. Лучший наркотик. Я наклоняю ее назад и впиваюсь зубами в грудь, и она выгибается. Ее ноги обхватывают мои бедра, а пятки упираются в задницу, прижимая ближе.

— Вот так… — стонет она. — Жестче, трахни меня сильнее!

Мне нравится, когда она пьяная и дерзкая. И когда она трезвая и дерзкая — тоже нравится.

— Именно туда. О боже, Стоун! Да! Да!

Она быстро кончает. Я запоздало хватаю ее