Право грезить. Очерки по эстетике - Гастон Башляр

Итак, маски, созданные воображением из клякс на таблицах Роршаха, – важные реальные проявления психической деятельности. Но их каузальность, конечно же, не в гравированных таблицах. Психолог не гравировал маски. Он не гравировал даже подобия масок. Мы имеем дело с чистой виртуальностью. Пациент вполне способен забыть о своих масках во время прохождения теста. Эти маски, утонувшие в чернильных кляксах, он может заменить каким-нибудь воспоминанием, затерявшимся в далеком прошлом, снова увидеть чье-то недоброе лицо, лицо, на которое гнев надел маску, лицо из незапамятных времен, но до сих пор поражающее своей злобностью. Это означает, что психиатр, с помощью теста Роршаха, затронул одну из тем классического психоанализа; ему предстоит исследовать грезящее сознание, то есть по сути естественное сознание. Такое сознание, затуманенное воспоминаниями, из-за своей пассивности не предоставляет достаточно перспективное поле исследования для феноменологии.

Так или иначе, раскрытие прошлого всегда будет первой половиной психоаналитического курса освобождения. Вместе с тем маска как воспоминание всегда будет представлять меньший интерес для изучения, чем маска как выражение воли, часто выявляемая при прохождении теста Роршаха. Маска помогает нам без страха смотреть в будущее. Она всегда имеет скорее наступательный характер, чем оборонительный. В последнем случае маска – выражение недоверчивой ипостаси нашего существа. По лаконичной формулировке Людвига Бинсвангера*****, «недоверчивость питается прошлым»[309]. А вот маска, говорит Роланд Кун, напротив, означает «разрыв с прошлым». Если немного сблизить облик маски и черты лица, если интегрировать маску, то, вероятно, маска смогла бы стать решением, позволяющим изменить жизнь. Она смогла бы разом покончить с пугливым, прячущимся существом. Стать мотивом для другой жизни, для нового рождения. С каких бы сторон мы ни рассматривали эту проблему, вывод будет один: маска – это орудие агрессии; а всякая агрессия – это власть над будущим.

Но даже не открывая перед маской непомерно большое будущее и не превращая притворство в чью-то неотвратимую судьбу, разве можно не отметить мощный импульс обновления, когда человек верит, что сможет войти в будущее с новым лицом? «Маска, – говорит Роланд Кун, – снимает напряжение, существующее между самосознанием и сознанием своей личности, с одной стороны, и необходимостью эстетического опыта – с другой»[310]. Мы поместили бы эту потребность эстетического опыта под знаком эстетики воли, как эстетическую радость от обретения самобытности.

При этих условиях, если мы преодолеем все промежуточные стадии, чтобы найти феноменологические корни преображения, переодевания, а главное, желания носить маску, мы увидим, что маска – это стремление обрести новое будущее, желание не только властвовать над собственным лицом, но и изменять это лицо, обрести в дальнейшем новое лицо.

Очевидно, что, воспользовавшись достижениями Роланда Куна, мы сможем до бесконечности обыгрывать двусмысленность лица и маски. Если бы мы ограничились изучением реальных масок, это было бы невозможно. Но виртуальные маски, которые воображение испытуемого извлекло из пятен Роршаха, – это психологические маски. В них концентрируется наше желание иметь собственную физиономию. Их можно по-настоящему понять, ознакомившись с их интерпретациями. В каком-то смысле это рассказанные лица, лица, изображенные с помощью слов. И будь у нас время продолжить исследования Куна в области, которая нам немного знакома, мы обратились бы к литературе. Все лица, описанные романистами, – это маски. Виртуальные маски. И каждый читатель примеряет их на себя, деформируя на свой лад, сообразно своей воле обрести собственную физиономию. Сколько психологических сокровищ дремлют, забытые в книгах! И сколько читателей почти не обращает внимания на жизнь лиц, описанных на страницах книг!

Всякое лицо – и, соответственно, все виртуальные маски, интерпретированные в тесте Роршаха, – особым образом ведет отсчет времени. В настоящем маска указывает на волю к бесстрастности. Невозможно составить психологическую картину бесстрастности, не пользуясь понятием маски. Вначале маска берет на себя функцию обеспечения бесстрастности. Затем мы научаемся управлять чертами нашего лица, выполняем ряд забавных и сложных трюков, чтобы расслабиться, чтобы активировать аналитические способности и с их помощью вовлечь в работу мускул за мускулом, стремясь изменить выражение лица, чересчур соответствующее обстоятельствам. Достичь этой цели было бы просто, если бы мы работали над реальной маской – из дерева, глины, кожи или слоновой кости. Но мы хотим, чтобы наше лицо обладало свойствами маски, оставаясь нашим живым лицом. Лицо, на котором от природы должны отображаться все перипетии нашего сознания, мы хотим превратить в арену для наших трюков, в инструмент для исполнения нашего желания нравиться, обольщать, убеждать и всех прочих проявлений воли к власти. Нам мало просто существовать. Нам надо существовать для других, существовать посредством других. Мы сошли с пути естественной феноменологии, чтобы выстроить маршрут для феноменологии притворства и лицемерия.

И в этой феноменологии неизбежно присутствует множество оттенков. Тут нужен целый арсенал маскировочных приемов, применяемых заемными физиономиями, физиономиями, которые мы надеваем поверх настоящей. Самые неопытные люди знают, каким разным может быть одно и то же лицо. В сущности, человеческое лицо – уже само по себе тест Роршаха. Мы снимаем маску с чужого лица, а затем маску, снятую с одного, надеваем на другое. И говорим, что нашли сходство между ними. И провозглашаем себя физиономистами в тот самый момент, когда забываем о долгом пути, который еще должна будет пройти совсем молодая разновидность феноменологии, изучающая проблемы человеческого лица. Кто претендует на физиогномическую интуицию, часто пренебрегает психологией. Большая заслуга Роланда Куна – в том, что он показал нам множественность проблем, заставил опробовать множественность исходных точек в феноменологии, от которых можно прийти к полноценной физиогномике******.

Если мы усвоили уроки практической физиогномики, содержащиеся в книге Роланда Куна, если внимательное изучение протоколов с комментариями психиатра показало нам множественность средств анализа, мы должны были прийти к убеждению, что человеческое лицо – это мозаика, в которой сочетаются воля к притворству и неизбежность искренности. Здесь соседствуют и борются друг с другом две феноменологические тенденции. Здесь постоянно проявляется активная диалектика притворства и искренности.

В самом деле, установка на притворство не может быть тотальной и окончательной. Будь она тотальной – и маска была бы тотальной, то есть грубой, будто сработанной из куска дерева или кожи, как мы говорили выше. Это была бы маска в прямом смысле слова, наглухо закрывающая лицо, не позволяющая судить о его выражении, а значит, совершенно бесполезная в плане притворства.

Гоните природу в дверь – она войдет в окно. Не дайте проявиться естественному выражению лица – истинные чувства выдадут себя там, где вы этого не ждали и не опасались. Чтобы вжиться в маску, требуется столько энергии, что для чего-то ее не хватит. И тогда фальшивая,