Тень на обороте - Юлия Сергачева

сдобы и жареной рыбы, смех, перекличку голосов и музыку. Сумерки успели окрепнуть и в домах затеплились огни. В высокой, пожелтевшей траве на обочине запутался нарядный флажок — раздвоенный, выкрашенный в белый и черный цвета. С белой половинки грустила черная маска, с черной — смеялась белая.

От основной дороги на окраину вела скромная тропа. Еще один поворот и… Я остановился. Домишко и издалека выглядевший ветхим, вблизи обратился совершенной развалиной. Крыльцо заросло лопухами. В сарайчике слева от дома кто-то шумно возился и тяжко вздыхал.

Стук влажные, будто губчатые доски двери проглотили, не заметив. Пришлось невежливо пнуть… Створка дрогнула, посыпалась труха, что-то тихо звякнуло. Подняв глаза, я запоздало обнаружил шнур от звонка, притаившийся в подсохших плетях плюща над притолокой.

Дверь растворилась, плеснув золотистым светом. Илга возникла на пороге — взъерошенная, раскрасневшаяся, в подвернутых штанах и вязаной тонкой фуфайке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими распаренные руки. Запястьем смахнув со щек пряди волос, Илга, щурясь и не узнавая, взглянула на меня.

К этому моменту наведенный «лик» уже должен был испариться, и я был уверен, что представляться мне не понадобится. В замешательстве осознал, что вступительную часть беседы следовало продумать заранее. Судорожно перебрав все возможные варианты, я брякнул:

— Добрый вечер, Илга.

Так. Можно подумать, я ее ударил. Девушка отшатнулась, широко распахнув глаза. Рассеянное неудовольствие отвлеченного от срочных дел человека мгновенно сменилось… нет, не страхом — болезненным напряжением.

Отступив, она почти сразу же остановилась. Потупилась, нервно обтирая мокрые руки об одежду. На скулах проступили алые пятна.

— Добрый вечер, милорд, — глухо отозвалась Илга.

— Благодарю, за рубашку.

— К вашим услугам, милорд, — неприязнь в ровном тоне едва различима, но небезобидна. Стекло в воде.

— И за это тоже спасибо. Вот, возвращаю владельцу… — я протянул сверток.

Поколебавшись, она взяла. Осторожно, словно шкуру дохлого зверя. Даже нос слегка наморщила.

— Вы очень любезны, милорд.

— Обращение «милорд» устарело пару веков назад. К тому же я говорил, что не лорд, — вздохнув, напомнил я.

— Как вам будет угодно, ми… ваша милость, — равнодушно повела она плечом.

— Пригласишь в дом?

Она напряглась еще больше. Губы сжались. Кончик растрепанной прядки качался мелко и ритмично, выдавая дрожь девушки.

— Это неправда, — вкрадчиво произнес я.

— Что неправда? — машинально переспросила Илга, все же подняв глаза — непроглядно темные, потому что свет падал из-за ее спины.

— Что если разрешишь Оборотню войти в свой дом, то он потом станет приходить без приглашения, — пояснил я. — Я не вампир. А твои соседи явно очень любопытны.

Взгляд девушки послушно метнулся над моим плечом, в сторону соседнего дома. Еще на подходе к Илгиному жилищу я заметил, как там шевельнулась клетчатая занавеска. Нежелание удовлетворять интерес соседей обладает поистине сокрушительной силой, принуждающей принимать непоследовательные решения.

— Входи… те, — сдалась Илга, отступая от дверей. И добавила внезапно: — Я и не думала, что вы вампир… ваша милость.

— Просто не хочешь видеть меня в своем доме, — закончил я и прямо-таки ощутил беззвучное, но колючее «да», повисшее между нами.

Дом изнутри показался вместительнее, чем снаружи, потому что оштукатуренные светлые стены заливал празднично-оранжевый свет огня в очаге. Было влажно, душно и пахло стиркой. Посреди единственной комнаты торчала тренога с тазом, полным мыльной воды, в которой копалась неуклюжая, деревянная «водовертка», перемешивая белье разбухшими гребенчатыми лапами.

— У тебя тут уютно, — заявил я, оглядываясь.

Илга дернула щекой. Она так и не отошла от дверей, прижавшись спиной к косяку и вцепившись в сверток с одеждой. Настороженная, подобравшаяся, как зверек, готовый броситься наутек, а может, и дать отпор.

— А как же дом на побережье?

— Отсюда ближе к новой работе, — Илге, похоже, удалось взять себя в руки, и лицо ее утратило всякую выразительность. Вот только интонации скрывать труднее.

— Ты получила вознаграждение?

— Да, благодарю, милорд, — с отчетливой брезгливостью произнесла она. — Вознаграждение и внеплановый медицинский осмотр в придачу.

— Что ты такое… — озадачился было я и вовремя спохватился, сообразив. Конечно! Девица провела в обществе Оборотня пару часов. А вдруг он ее уже успел обрюхатить?

Захотелось сплюнуть, но пол в Илгином жилище был старательно выскоблен.

— Вознаграждением хотя бы довольна?

— Хватило, чтобы снять этот дом и на многое другое.

— По своей лодке и стохвостам не скучаешь? — зачем-то постарался казаться дружелюбным я. И нарвался.

— Скучаю, — Илга хмуро и прямо воззрилась на меня. — Мою лодку сожгли.

— Что?

— Люди видели, как я вела чужака… И знают, что на островах поселился Оборотень. И на всякий случай сожгли мою лодку, — Илга покусала губы. — Мне пришлось снова наняться в баронский замок.

Я вспомнил нарисованную на парусе птицу. Жаль.

— Жаль, — повторил я вслух. — Но теперь ты сможешь купить новую лодку.

Нарочито непроницаемое лицо все же изменилось.

— Да, переправщик Гро тоже так сказал… Он думает, что в замок я вернулась, чтобы заработать на новую лодку. Так странно, но он не помнит, что я заходила к нему с незнакомцем. И жена его не помнит.

Да что же тут странного, учитывая, сколько магов прогулялось там?

— Значит, тебе не надо отрабатывать обещанные дни?

— Не надо… — тихо подтвердила Илга и ссутулила плечи.

Я бесцельно прикоснулся к расставленным по полкам горшка и раковинам. «Водовертка» уныло скрипела, терзая белье. На утоптанный, глиняный пол выпрыгивали радужные крепкие пузыри.

— Я уйду. Скоро, — нарушил я затянувшееся молчание.

— Как вам будет угодно, милорд.

— Илга, окажи мне одну услугу… Это займет вечер и, наверное, ночь. Разумеется, за плату.

— Услугу, ваша милость?

— Думаю, тебе это будет несложно.

Физиономия ее стала такой, что я даже растерялся. Потемневшее, опрокинутое лицо человека, который валится в пропасть. Нет, который готовится к прыжку в пропасть, понимая, что обречен. Костяшки сцепленных на свертке пальцев девушки побелели.

— Ты говорила, что знаешь город Пестрых рек, — не без опаски напомнил я.

— Да, ваша милость, — безжизненно отозвалась она.

— Мне нужен проводник…

И так же внезапно лицо ее вновь ожило и даже густо залилось краской. Облегчение было таким явственным и простодушным, что мысленно прокрутив предыдущую часть разговора и уловив двусмысленность, я, во-первых, понял, с чего она так испугалась поначалу, а, во-вторых, оскорбился. Да что она о себе воображает? И что она воображает обо мне? Гуртовщица самоуверенная…

— Я бы хотел навестить город. Без лишнего сопровождения. Перекусить где-нибудь, — с чувством добавил я, вспомнив, что последняя трапеза осталась в прошедшем дне.

— В замке господина барона плохо кормят?

— Разнообразие не помешает.

— Прошу прощения, ваша милость, — отложив-таки злополучный сверток с одеждой и с явным усилием, сухо произнесла Илга. — Рекомендую, в таком случае, обратиться в