Тень на обороте - Юлия Сергачева

Я поморщился. От влажного, парящего тепла хотелось как можно быстрее сбежать на свежий воздух. Дергало рассеченную ладонь. И разговор шел совсем не так, как я надеялся… А, собственно, на какую реакцию я рассчитывал? Наверное, Илга единственный человек на всем острове, который точно знает, с кем имеет дело.

Она стояла, сцепив опустевшие руки замком и опустив глаза долу. Смиренная поза выглядела вызывающей. Эдакая скромная с виду крепость, которую нельзя взять штурмом. Я вдруг заметил, что губы девушки пересекают крест-накрест неразличимые обычным зрением линии — чары запрета. «О девушке позаботятся…» — вспомнилось обещание Ставора. Посадят на поводок, чтоб не болтала и не сбежала.

Насыщенный сыростью воздух заставил тонкую ткань полотняной фуфайки нескромно облепить распаренную грудь девушки, подчеркивая заметные округлости. В розовеющей ложбинке выреза поблескивали бисеринки пота, невольно притягивая взгляд. Илга, конечно, перехватила его. С вызовом выпрямилась, перестав пялиться в пол. Неприязнь в ее взгляде крепла, как лед в трескучий мороз. Нарастая слоями, пряча любые иные чувства.

— Илга, я понимаю, что ты не ждешь от нашего знакомства ничего хорошего. Но, в конце концов, ты ничего и не теряешь. А можешь получить неплохую компенсацию…

И что это я все норовлю свести к деньгам, с досадой спохватился я, заметив, что неприязнь на лице девушки обратилась и вовсе в неприкрытую враждебность.

— В конце концов, вы можете принудить меня, милорд, не так ли? — заметила Илга дерзко. Подбородок выпятился, а глаза заблестели. Для простой жительницы рыбацких окраин она и впрямь была слишком самоуверенна.

— Да, — холодно буркнул я. — Могу. Не сомневайся.

Поединок начинал надоедать.

— Хорошо, ваша милость. Если вы настаиваете, — Илга устало кивнула, снова потупилась, сдаваясь как-то фальшиво и быстро. Противостояние утомило и ее? — К сожалению, я в Пестрых реках знаю лишь прибрежную часть.

— Вполне достаточно.

— Тогда скажите мне, когда вы планируете поездку, и я…

— Прямо сейчас. У тебя нет неотложных дел?

Она застыла, не донеся руку до упавшей на глаза прядки. Затравленно зыркнула на меня исподлобья. Не нужно было читать мысли, чтобы угадать ее замысел — сбежать, как только я уйду.

— Что-то не так? — как ни в чем не бывало, осведомился я.

— Нет, ваша милость… Просто… — Взгляд ее метнулся по комнате, задержался на булькающем тазу, но попытка сослаться на стирку была отметена с ходу, и Илга проговорила неохотно: — Я хотела заехать в лечебницу к Яннеку сегодня вечером. Это в городе.

Похоже, на правду. И я пожал плечами:

— Заедем по дороге.

— Благодарю вас, мило… ваша милость.

— Илга, я накину десять монет, если ты прекратишь звать меня «милордом» или «вашей милостью»… Идет?

— Как пожелаете… господин Юг, — сухо сказала Илга.

— Двадцать монет за «господина Юга». И еще по пять монет за каждый новый вариант, — предусмотрительно пообещал я. — Меня зовут Райтмир. Или Мир.

Она быстро отвернулась, скрывая все же пробившуюся улыбку. Бледную и не обещающую тепла, как отблеск солнца на льду, но все же смягчившую строгое выражение лица.

* * *

Пока мы разговаривали, снаружи стало еще темнее. Ветер улегся, и последние осенние злые комары носились в воздухе, словно крошечные драконы — неукротимо и беспощадно.

В сарайчике возле Илгиного жилища разворачивалось невидимое, но шумное действо. Там переговаривались вот уже несколько минут. Точнее, увещевающее говорила Илга, а в ответ ей раздавались вздохи, стук, треск и изредка мягкие удары, сотрясавшие сарайчик. Будто некто большой неловко поворачивался, задевая стенки.

Может, нужна помощь?

Как раз в тот момент, когда я уже потерял терпение, двери сарайчика раскрылись и из подвижной темноты появился крестокрыл, ведомый насупленной Илгой. Я так и застыл, рассматривая скакуна. И верхние крылья и подкрылки зверя безжалостно отрезали под самый корень. От нижних остались только шрамы, а от верхних — шевелящиеся, покрытые грубой кожей обрубки. Когти на ногах спилены подчистую.

— Мне продали его на ярмарке, — тихо пояснила Илга, ласково поглаживая морду крестокрыла. — Сказали, что он с Рудников.

Крестокрыл жмурил фасеточные глаза. Он выглядел сонным и равнодушным, но немедленно продемонстрировал, что характером обладает таким же мерзким, как и все его родичи, стоило только Илге попытаться впрячь скакуна в легкую двуколку.

— Давай лучше я, — отодвинув запротестовавшую девушку, я в несколько касаний успокоил растревоженного зверя. Крестокрыл смирился и, хотя все еще недовольно фырчал, позволил Илге надеть на себя сбрую.

Никогда прежде, не видел, чтобы крылатую и своенравную тварь впрягали в повозки.

— Зачем он тебе? Покалеченный?

Илга снова погладила крестокрыла. Повела резко плечом:

— Его зовут Олль. Он мне нравится. И в город ездить удобно. Раньше я на лодке плавала, а теперь…

Легко поскрипывая высокими колесами, двуколка покатилась по дороге прочь от поселка. Деревья расступились, давая место немногочисленным полям, разместившимся на пологих склонах, сбегающим к самой воде. Впереди лежал уже невидимый в сумраке, но ощутимо дышащий сыростью океан. Ритмично вспыхивал маяк.

Я проводил глазами длинный вырост северной башни. Покосился на молчаливую Илгу — девушка правила двуколкой, сосредоточенно закусив губы. Поверх знакомой фуфайки она набросила подбитую мехом безрукавку, а волосы расчесала и заново перевязала кожаным шнурком.

Разговор не клеился. Да его, собственно, никто и не пытался клеить. Мелькнули и остались позади неясные постройки, шарахнулась в сторону груженая встречная телега, одинокий путник, направлявшийся к городу, оглянулся и уступил дорогу еще издалека.

— Здесь не слишком оживленно, — заметил я небрежно.

Илга не ответила, поглощенная еще непривычной для себя работой кучера. Тем более, что дорога пошла по узкому карнизу, выточенному на боку скал. Казалось, что прибой шумит прямо под нами, а справа грузно ворочался океан.

Зато, когда опасный участок кончился, открылся удивительный вид: остров Старокоронный соединял с соседним островом Пестрых рек длинный, изящный и явно древний мост… Он тянулся над водой безо всяких опор.

— Мост построили Оборотни, — внезапно сообщила Илга. Ни одобрения, ни осуждения в ее голосе не было. Так, констатация факта.

Я нетерпеливо смотрел, как мост приближается. Амулет покачивался под рубашкой и, казалось, что он наливается тяжестью с каждым шагом крестокрыла. Внутри меня все туже скручивалась незримая пружина в ожидании вспышки боли. Если я ошибся…

— …это тоже неправда? — голос девушки дрогнул, хотя она явно попыталась говорить безразлично.

Первую часть фразы я пропустил, увлекшись созерцанием моста и собственными переживаниями, и рассеянно переспросил:

— Что неправда?

— Говорят, что живущий ныне Оборотень заключен в Черной башне. Значит, на самом деле вы можете идти, куда захотите и когда захотите?

— Не верь всему,