Тень на обороте - Юлия Сергачева

бежали по щекам, капали с подбородка. Даже в ямочках на щеках были слезы. — И что ему не стоит оставаться в лечебнице и нам лучше забрать его домой, чтобы он там… он там… Мне дали вот это для него, чтобы он… — из раскрывшихся пальцев посыпались на землю изрядно помятые пакетики.

Я машинально подобрал один — на вощеной непромокаемой бумаге наклейка. Снотворное. Захотелось обронить пакетик туда, откуда подобрал, но вместо этого я поднял и все остальные, рассыпавшиеся по жухлой траве.

Илга опустошенно молчала, растирая мокрые, тонкие пальцы. Наверное, ее следовало бы обнять или хотя бы сказать что-нибудь ободряющее, но я не двигался. Во-первых, еще неизвестно, как она воспримет прикосновение Оборотня. Во-вторых, я не хочу, решать чужие проблемы. К тому же, что ободряющего можно сказать в подобном случае — что все обойдется? Так это ложь и девушка, наверняка, снова разрыдается.

Эк, ты все разложил по полочкам, — с отвращением заметил кто-то внутри меня. Нет, бы просто признаться, что негодяй равнодушный…

Мы молчали, глядя в разные стороны.

— Извините, — наконец, произнесла Илга.

— Ты должна забрать его прямо сейчас?

— Нет… Завтра. Можно, послезавтра.

— Если хочешь, я поговорю с кем-нибудь, чтобы его оставили в лечебнице еще… — продираясь через собственное нежелание заниматься ненужными мне делами, все же произнес я и не без облегчения увидел, как Илга отрицательно качает головой:

— Спасибо, ваша ми… Не так важно, где он будет… лежать, — голос ее дрогнул. — Они сказали, что спасет его только чудо. Вот вернется тетя Ла, я еще подзаработаю, и мы попробуем поместить его в лечебницу получше. Может, удастся отвезти на Императорские острова.

Прикосновение чужой беды холодило и царапало. Хотелось отодвинуться. Или попытаться согреть эту озябшую в своих несчастьях девчонку. Только она не позволит.

— Ты любишь его? — сам не знаю зачем, спросил я.

Мгновение она молчала. Потом кивнула, будто мысленно ответив на вопрос, и только потом озвучила ответ:

— Мы сговорены с детства. Всегда были вместе… Его мама, тетя Ла, взяла меня в свой дом, когда родителей не стало. Мы с Яннеком столько всего творили! Яннек, он… замечательный. Он добрый, умный…

— Илга, — с неожиданно пробудившимся интересом я перебил ее, — ты не ответила.

Девушка сосредоточенно свела брови. Покрасневшие и опухшие глаза блестели даже в полутьме. Растертый нос тоже блестел. И в ямочках под скулами поблескивало.

— Простите, господин Юг, — собеседница вдруг резко поднялась на ноги, спешно распихивая пакеты со снотворным по карманам безрукавки. Несколько штук все время вываливалась, и я машинально забрал и положил их к себе. Она, кажется, даже не заметила. — Сожалею, что втянула вас в свои семейные дела. Думаю, теперь пора вернуться к делам вашим… Вы хотели поужинать? Я знаю одно хорошее место.

Снова настороженная, замкнутая, спрятавшая настоящее лицо за маской непреклонной, самостоятельной девицы. Ну да ладно… Мне-то в самом деле, какая разница?

— Минус двадцать монет за «господина Юга», — объявил я.

Илга только пренебрежительно повела плечом.

* * *

Подозреваю, что эта забегаловка, рекомендованная Илгой, заслужила свое звание «хорошего места» просто потому, что располагалась близко к лечебнице.

Оставив на постоялом дворе крестокрыла, мы спустились вниз на канатном подъемнике, углубились в тоннель в скале, миновали пяток мелких лавок, торгующих сувенирами из раковин, поделками из рыбьих костей, «удивительными вещами с загадочных островов Севера» и вышли к круглому проему в стене, украшенному вывеской «Над прибоем». Отверстие прикрывала сухо шуршащая занавеска из крупной, размером с ладонь, лакированной чешуи.

Внутри воняло жареной рыбой, маринованными водорослями и было очень тесно, несмотря на отсутствие посетителей. Облокотившись о низкую стойку подремывал толстогубый и круглоглазый толстяк, смахивающий на рыбину, застрявшую в тупиковом ответвлении рифа.

— Мы снаружи, — бросила Илга мимоходом снулому хозяину, неспешно качнувшемуся навстречу гостям.

Я, замешкавшись было на пороге, все-таки проследовал за спутницей, в следующую дверь. Проход вывел на большой балкон, пристроенный на полке с внешней стороны скалы. Как и обещано, балкон размещался прямо над прибоем и от ветров его защищали лишь боковые щиты. Один стол был занят парой ужинающих моряков.

— Отличное место, — удивленно констатировал я, оглядываясь.

Впереди угрюмо сгорбилась громада Старокоронного, почти незаселенного с восточной стороны и потому неосвещенного. Мерцали только маяки. По мосту слева тихонько полз огонек. Ветер тащил обрывки музыки, перезвон колокольцев, смех и разноголосицу. Странно, но перезвон далеких колокольчиков дразнил и отчего-то тревожил…

«Рыба по-рыбацки», «рыбий сыр», «рыба в рыбе», «рыбный суп с улитами»… Меню, нацарапанное на половинках раковин не отличалось выдумкой.

Илга вдруг смутилась:

— Наверное, мне следовало предложить вам более изысканное место… Но я там не бывала ни разу и, боюсь, наверх нас в таком виде не пустят… Простите, ваша… э-э…

Могу поклясться, что это ее нарочито недоговоренное «ваша…» совершенно осознанно. Илга явно не из тех, кто, не задумываясь, привычно вставляет почтительные титулы. Ей даже произносить это неловко. И тем не менее она повторяет нехитрую уловку.

— Давно мечтал о рыбе, — проговорил я и почувствовал, что не единой буквой не лгу. Я бы съел и вяленого трепуха, которым обычно брезгуют даже кошки. — О! А вот «печень по-островному»…

— Это тоже рыба, — бледно улыбнулась Илга.

— А пить что будем?.. Минеральная вода «каменный ручей», эль… «рыбье молоко», — озадачено прочел я.

— Самый любимый местный напиток, — улыбка Илги исчезла быстро и бесследно, и теперь девушка старательно избегала моего взгляда

Ну, раз местный, то почему бы и не попробовать?

Неторопливо выплывший из дверей хозяин, получил заказ и так же лениво удалился. Ему бы хвост — вылитая рыба-губан.

— Что в вашем городе есть занятного?

— Я не так часто здесь бываю. Только на окраине… Но, наверное, вам вряд ли будут интересны такие простые развлечения…

— А поконкретнее?

— Есть морской сад, театр теней, бешеное колесо… Цирк. Сейчас, к карнавалу приехали музыканты и актеры… — Ей явно все это было неинтересно самой. Мысли девушки занимали свалившиеся проблемы и даже общение с Оборотнем потеряло приоритет в шкале неприятностей.

Вернулся хозяин, вооруженный подносом с тарелками из вездесущих раковин и двумя кружками из толстого мутного стекла — в одной прозрачная вода для Илги, а в другой, поменьше и впрямь что-то белесое, похожее на молоко. И мы уткнулись каждый в свою порцию. То ли я слишком проголодался, то ли блюдо и впрямь оказалось отменным, но моя тарелка опустела в считанные минуты. Остался только пряный запах незнакомых приправ.

Илга скучно возила костяной вилкой белое мясо улита, разделяя на кусочки.

— А это правда… — вдруг начала она, и я насторожился, ожидая еще какого-нибудь каверзного вопроса о