Римская история и Плутарх - Алексей Борисович Егоров

Тем не менее, история гражданских войн — это основной блок этого сочинения (кн. 57–133), который завершился небольшим обзором принципата Августа (кн. 134–142). В этом разделе Ливий подробно пишет о Гракхах (кн. 56–60), Югуртинской и Кимврской войнах (кн. 64–68), Союзнической войне 91–88 гг. до н. э. (кн. 71–77), событиях 80-х гг., гражданской войне 83–82 гг. и диктатуре Суллы (кн. 77–80), войнах 70-х гг. (кн. 91–97), событиях 60-х гг. (кн. 98–103). Еще более полно освещены Галльские (кн. 103–108) и гражданская 49–45 гг. войны Юлия Цезаря (кн. 110–116) и гражданские войны 44–31 гг. до н. э. (кн. 117–133).

Ливий сделал в истории то, что Август сделал в политике, а Вергилий — в эпическом творчестве, сделав свой труд итоговым произведением римской историографии. Его источниками были фактически все авторы, которые упоминались ранее: вся римская летописная традиция от первых понтификальных хроник до «Великих анналов», изданных в 123 г. до н. э. П. Муцием Сцеволой, и вся традиция анналистов от Фабия Пиктора до Лициния Макра и Валерия Анциата[164]. Он много пользовался Полибием и Посидонием и собрал, вероятно, всю огромную историческую, мемуарную и биографическую литературу, относящуюся к гражданским войнам. Несомненно, его источниками были «Записки» Цезаря, труды Саллюстия и Корнелия Сизенны, и, конечно, произведения Цицерона. Этот великий труд занимает как бы центральное место в римской историографии, став источником и основой не только для трудов Флора, С. Юлия Фронтина, С. Руфа Феста, Аврелия Виктора и Павла Орозия[165], но и для трудов Аппиана и Диона Кассия и римских биографий Плутарха, которые, при всех очень многочисленных и подчас принципиальных расхождениях, следовали в русле его труда.

У Ливия много образов политических деятелей Рима, но главный герой его повествования — римский народ, и, как и у Вергилия, у него выступает идея Рима. Как писал Г. С. Кнабе: «образ Рима и его истории возникает у Тита Ливия из трех мотивов: Рим есть народное государство, основанное на свободе и законах; римское государство отличается от других своим высоким благочестием, обеспечивающим его союз с богами и их покровительство; римское племя ставят выше всех других народов и обеспечивают победу над ними свойственные ему несгибаемая энергия и могучая жизнестойкость»[166].

Римская свобода (libertas) и умение преодолеть частные и групповые интересы ради интересов великого народа, дисциплина, отеческая власть и законность как гарантия этого преодоления. Основой свободы является добровольное подчинение власти закона и врожденной дисциплине, однако, при всей своей непреложности, закон должен быть лишен окончательности и догматизма[167].

Другой основой является благочестие (pietas). У Ливия очень много упоминаний о знамениях, обрядах и вопрошении воли богов, которые составляют «не только важнейший элемент государственности, но как бы ее субстанцию и подоснову»[168]. Благочестие — основа римской общины, а пренебрежение волей богов разрушает союз богов и людей и ведет к поражению, как это было, например, в сражении при Тразименском озере (Liv., XXII, 8, 10–12) и, наоборот, первое, что сделали римляне после страшного поражения при Каннах — это проведение соответствующих сакральных обрядов (ibid., XXII, 9, 7–10; 57, 1; XXIII, 11, 1–6). Благочестие помогает на войне, но оно же есть и дело мира, равно как и милосердие (clementia) и справедливость (iustitia) — главные добродетели Августа, воплощавшего образ своей Империи[169].

Важнейшее качество римлян у Ливия — их поразительная жизнестойкость и умение противостоять неудачам — таким было поведение римлян в худшие моменты их истории, после свержения царей и нападения Порсены (507 г.) (ibid., IX, 13, 3–5), галльского разгрома 390 г. (ibid., V, 51–55) поражения в Кавдинском ущелье (ibid., IX, 13, 3–5), сражений у Тразименского озера и Канн. «Можно было, — как бы говорит автор, — уклониться от борьбы, капитулировать, предпочесть тихое, неприметное существование, исполненное предельного напряжения сил и почти невыносимых испытаний, но римляне, верные своему героическому этосу, всегда сплоченные для воины и победы и хранимые богами за их благочестие делали иной выбор — шли на любые тяготы ради чести, победы и мирового главенства вечного мира»[170]. «Впрочем, — как позже отмечает Г. С. Кнабе, — то был не выбор героического пути наибольшего сопротивления, а обреченность единственного пути, который сулил выживание»[171].

В секрете римской победы присутствует еще одна идея, умение заключать мир и жить в мире, некое создание мировой справедливости, начинающееся с предания об основанном Римом убежище (ibid., I, 8, 1) и радости мира и объединения с сабинянами (ibid., 13, 6–8). Римские войны в изображении Ливия — это самозащита и защита союзников, постепенно приобретающая глобальную ориентацию, защиту цивилизованного мира от варварства и защиту мира от всех ферм насилия и несправедливости. В отличие от социальной утопии, Ливий не подчеркивает стремления «осчастливить мир», как и для Вергилия, для него это печальная необходимость и воля богов, заставившие Энея покинуть любимую женщину, а Ромула — начать борьбу за власть в Альба-Лонге, и ни Юлий Цезарь, ни Август не были «людьми войны».

Впрочем, как и Август в политике, Ливий ставил своей задачей подвести черту под гражданскими войнами, которые занимали большую часть его труда (76 книг из 142). К сожалению, кратость эпитом делает все выводы весьма гипотетичными, но то, что гражданские войны занимали большую часть его труда, видно и из трудов Аннея Флора (Flor, III, 12; 15, 6; 16, 7; 17, 2; 17, 9; 18, 1–7; 10–14; 21, 1–5; 18–26; IV, 1–6; 2, 2–7; 2, 64–72; 2, 90; 20, 65–66), и из эпитом (Liv. Epit., 58–59; 60–61; 69; 71; 79–80; 86; 88–89; 117; 120; 128), и из труда Павла Орозия.

Эпитомы Ливия могут дать очень примерное впечатление об этой, возможно, первой и цельной концепции гражданских войн. Ливий начинает с явно негативного отношения к реформаторам, Гракхам (ibid.,77), Сатурнину (ibid., 69), Ливию Друзу (ibid., 71), Сульпицию (ibid., 77), Цинне (ibid., 79) и Клодию (ibid., 104). Он в ужасе от таких событий, как Союзническая война (ibid., 72–76), смута 87–86 гг. (ibid., 77–80), гражданская война 83–82 гг. (ibid., 85–88) и репрессии Суллы, восстания Сертория (ibid., 90–94; 96) и Спартака (ibid., 95–97), заговор Катилины (ibid., 102–103), гражданская война 4945 гг. (ibid., 109–114) и, конечно, войны 43–31 гг. до н. э., изложенные в достаточно сдержанной и объективной форме, естественно, с глубокой симпатией к Октавиану Августу (ibid., 117–133). Отношение к Марию у Ливия очень сложное: он и победитель германцев (ibid., 67–68), и вдохновитель законов Сульпиция (ibid., 77) и инициатор резни 87 г. (ibid., 80). Можно увидеть сочувствие «делу Суллы», однако «прекраснейшая победа» была запятнана неслыханной