Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

штаны, куртку. Кинжал убийцы сунул за пояс, топор пристегнул к спине. Рюкзак был собран еще с вечера — я схватил его, перекинул через плечо, проверил, что ничего не забыл. Облигации во внутреннем кармане, жетон там же.

Пудов спал в соседней комнате. Я толкнул дверь, не стучась. Она распахнулась, глухо ударившись о стену. Он вскочил, роняя подушку — глаза спросонья бешеные, рука уже под подушкой, где наверняка лежал нож. Увидел меня, замер, пальцы разжались.

— Собирайся. Уходим сейчас.

Он не спросил почему. Только кивнул, спустил ноги с кровати, начал натягивать штаны. Я вышел, повторив то же самое в комнатах остальных.

Вопросов не задавали. Видели мое лицо и понимали, что времени нет. Через десять минут мы были на улице. Вирр выскочил со двора, выглядя будто бы виноватым за то, что не заметил убийцы.

Я вел их быстрым шагом, почти бегом. Сапоги стучали по булыжнику. Город спал. Лавки были закрыты, ставни задвинуты, только в редких окнах горел свет. Собака тявкнула на Вирра где-то в переулке, затихла.

Вокзал Шуйска показался через четверть часа. Большое здание из светлого камня, высокие арки, кованые фонари у входа. Двери заперты, внутри ни огонька — только редкие звезды отражались в стеклах верхних окон.

Поезда отсюда уходили только в одном направлении — в Вязьму. Соответственно, был только один путь и один перрон. Тем не менее выглядел вокзал едва ли не лучше академии, по очевидным причинам.

Я не стал церемониться. Вспомнил Морозовск, как нас не пустили в академию, как пришлось бежать, терять время, рисковать.

Этого я повторять не собирался. Хватит с меня полумер. Возможно, решить все удалось бы, когда к вокзалу начали бы подтягиваться другие будущие студенты, но я не хотел рисковать, оставляя все на волю случая.

Удар ногой — замок на дверях слетел, створка гулко ударилась о стену внутри. Я шагнул вперед, пропуская своих, встал в проеме.

Просторный зал с мраморным полом, высокий потолок с лепниной, на стене — расписание с датами прибытия поездов в тяжелой раме. Эхо шагов гуляло под сводами. Вирр сидел рядом, скалился в темноту, шерсть на загривке встала дыбом.

Через минуту прибежали охранники. Шестеро, с заспанными лицами, в накинутых на плечи куртках, с дубинками в руках. Один держал фонарь, другой — свисток. Они не успели даже рты раскрыть. Я вышел вперед, держа на вытянутой руке документы, протянул старшему.

— Я кандидат на поступление в Вяземскую академию, — сказал ровно. — Экзамен прошел. Сегодня в двенадцать мы должны выехать в Вязьму. И до тех пор будем ждать на перроне. До самого отправления. — Достал из кармана заранее заготовленную облигацию на две тысячи, протянул вслед за документами. — Мы не создадим проблем. Можете сообщить о нас любым представителям академии, когда они прибудут, только не вызывайте городскую стражу.

Он посмотрел на деньги. Потом на меня. Потом на своих. Охранники переглянулись.

Старший взял облигацию, сунул во внутренний карман куртки. Вернул документы.

— Идите. Только тихо.

Глава 17

Он махнул рукой, двое охранников разблокировали проход на перрон. Тяжелый засов лязгнул, дверь со скрипом отворилась. Остальные трое остались с нами — не столько охранять, сколько следить, чтобы мы действительно не создавали проблем.

Ночь тянулась медленно.

Я сидел на скамейке, Вирр лежал у ног. Пудов дремал рядом, сложив руки на животе и свесив голову на грудь. Ребята дежурили по очереди, вглядываясь в темноту по направлению входа на вокзал.

Небо, видное через высокие стрельчатые окна, начало светлеть. Сначала серое, потом розовое, потом золотое. Солнце поднималось медленно, заливая перрон теплым светом. Город просыпался: где-то заскрипели телеги, послышались голоса. Охранники, что следили за нами, ушли, сменились другими. Те посмотрели на нас, но ничего не сказали — видимо, их предупредили.

Около девяти начали появляться первые кандидаты.

Они шли с вещами, а кто-то и с родителями или сопровождающими — те, кто жил в городе или приехал заранее. Увидев нас на перроне, косились, шептались, показывали пальцами.

Пудов проснулся, потянулся, зевнул. Спросил, сколько времени. Я сказал, что скоро уже будет поезд.

К десяти перрон заполнился людьми. Отбытие было назначено только через два часа, но никто не хотел опоздать. Среди новых лиц наконец показалась Елена Громова.

Она появилась в окружении нескольких помощников, среди которых, однако, не было никого из сопровождавших нас на экзамене кураторов. Охранники вокзала тут же подскочили к ней, заговорили.

Указывали на меня, пересказывали ночные события. Елена слушала не перебивая. Потом отпустила их жестом и направилась ко мне.

Я поднялся со скамейки. Вирр встал рядом — не рычал, но смотрел на нее внимательно, поставив уши торчком.

— Что случилось? — спросила она тихо.

В голосе чувствовалась жесткая, деловая собранность.

Я рассказал все. Про убийцу, которого сам убил, про то, как понял, что ждать нельзя, про ситуацию с вокзалом.

Она молчала. Смотрела на меня, потом перевела взгляд на перрон, где собирались кандидаты. Лицо оставалось непроницаемым.

— Ты все сделал правильно, — сказала она. Помолчала и добавила тише, почти шепотом, склонившись ближе: — Разве что, кроме выбитых дверей. По секрету: Катерина уже в поезде. Часов пять как.

Кивнул, не спрашивая подробностей.

Около половины одиннадцатого к перрону подошел поезд.

Он двигался медленно, почти торжественно. Колеса лязгали, высекая искры из рельсов, пар вырывался из-под днища, стелился по платформе. Огромный, двухэтажный, с явно бронированными бортами и узкими бойницами-окнами.

На боках вагонов — герб Империи, двуглавый орел с мечом и скипетром, выкрашенный золотой краской. Локомотив пыхал жаром и Духом — я чувствовал это даже без духовного зрения по тяжелому, давящему теплу, которое разливалось по перрону.

Люди замерли. Кто-то приоткрыл рот, кто-то толкнул соседа локтем, указывая на поезд.

Тормозил он долго. Колеса визжали, воздух наполнился запахом нагретого металла и масла. Наконец состав замер, но двери еще были закрыты. Проводники в синей форме с золотыми галунами выглядывали из окон, оценивали толпу, переговаривались между собой.

И в этот момент на перроне появился Юрий Железный.

Я увидел его краем глаза, когда толпа расступилась. Он шел быстро, за ним — трое мужчин в дорогой, строгой одежде. Я включил духовное зрение и почувствовал, как по спине пробежал холод. Ауры — плотные, ровные, с едва заметной пульсацией, которая бывает только у тех, кто прошел Круги.

Третий Круг. Каждый.

Но такие силы не бросают на безродного кандидата вроде меня, пусть даже из-за мести. Они были здесь ради