Беглец. Бегство в СССР. Часть 3 - Влад Радин

Ну это для нас всё бессмысленно. Для неё может быть и нет. Представь ты, что — то пытаешься объяснить человеку. А он не понимает и не понимает. Какова будет твоя реакция на это?

— Да уж. Но вообще — то мама Вики сказала, что дочь стала значительно спокойнее с того времени как я начала посещать их. Она сидит дома, не бродит по окрестностям, и не тащит в свою комнату разный хлам.

— Ну и хорошо! Видишь ты потихоньку протаптываешь тропинку. Терпение, друг Варвара, терпение!

В один из вечеров Варвара вернулась от Гордеевых с совершенно убитым видом. Когда я спросил её, что произошло она лишь расстроенно махнула рукой.

— Сегодня кажется начала разбираться в том, что говорит Вика. Она по — прежнему при виде меня начинает произносить монолог. И вот временами я кажется улавливать смысл произносимого им. Знаешь она говорила о каком — то Коле. Жалуется ему. И спрашивает его зачем он так поступил с ней. Так её обидел.

— А этого её однокурсника, который так отвратительно поступил с ней, звали часом не Коля?

— Откуда я знаю! Коля его звали или же нет.

— Наверное всё — таки Коля. Почему — то мне думается, что это было именно так. Ну значит, Варюха, дело у тебя движется потихоньку. Похоже Вика начинает мало по малу входить с тобой в контакт. Действуй в том же духе и добьёшься успеха!

— Ох не знаю. Неужели события которым сто лет в обед всё ещё так актуальны для неё?

Ну это для тебя им в сто лет в обед, а для неё нет. Для неё они всё ещё актуальны, вспомни, ведь долгое время она жила совсем другой реальности, здорово отличающейся от нашей. И ход времени там был совсем иным.

— Не знаю. Не понимаю мотивов таких поступков. Вот зачем нужно так обидеть маленькую девочку! Какой смысл всего этого? Каким надо быть негодяем, что бы поступить подобным образом?

— Ну может быть этот самый Коля или не Коля сам жертва.

— Ну ты и даешь!

— Ну с ним в своё время поступили так же. Только он отвечает теперь зеркально.

И Вика его жертва. Не все же действуют как Вика. Уходят в себя, в этакий кокон.

Между тем декабрь подходил к своему концу. Скоро должны были наступить знаменитые декабрьские морозы 1978 года, о которых я слышал столько раз, с самого своего детства. Некоторые свидетели этих морозов говорили мне о том, что в Москве фиксировалось минус пятьдесят градусов.

Пятьдесят градусов не было. Утром тридцатого декабря я вышел на улицу посмотрел на висящий на улице термометр и зафиксировал температуру в минус тридцать шесть. Конечно не пятьдесят, но всё же ощутимо.

Варвара была на ночном дежурстве, вернувшись вернувшись с него о том, что от мороза глохнут моторы автомобилей, а в отделении царит страшный холод и она «вся намёрзлась во время дежурства».

Вечером она не поехала к Гордеевым, что делала раньше почти каждый день.

— Как дела у Вики? — спросил я

— Очень маленькими шажками, — ответила она мне, — очень маленькими.

— А как вообще, поведение Вики изменилось после того, как ты начала общаться с ней?

— По словам её матери — да. Вика стала более спокойной. Недавно она уходила на улицу и знаешь не принесла домой никакого хлама. Более того, на днях она спокойно отнеслась к тому, что мать и брат вынесли из её комнаты часть того хлама, что она нанесла с улицы и издавала наиболее мерзкую вонь. У неё уменьшилось речевое возбуждение, сократились эти монологи. Её мама говорит, что Вика стала значительно лучше после того как я начала заниматься с ней. Она хотела вновь отправить её обратно в больницу, естественно надолго, но сейчас уже передумала делать это.

— Ну смотри, ты потихоньку добиваешься успеха. В больницу Вику сейчас оправлять конечно не целесообразно.

— Не знаю, Андрюша, не знаю. Достучаться до Вики я пока так и не могу. Когда я пытаюсь наладить с ней хотя бы минимальный контакт, то натыкаюсь на стену. Непробиваемую стену.

— Выходит, что психические заболевания лечить будет по сложнее чем онкологические!

— Выходит. Бьюсь, бьюсь. А результат минимален.

— Нечего, Варвара, напротив, по твоим словам я как раз вижу, что ты движешься к успеху. Только не торопись и не дави.

Новый год я провёл в семье Панфёровых. Родители Варвары похоже окончательно приняли меня. Вскоре после наступления Нового года морозы пошло на спад.

Варвара вернулась с работы поздно вечером. Войдя в комнату она устало села на стул и сказала мне:

Сегодня мне кажется удалось достучаться до Вики.

— И что?

— Не знаю. То, что я увидела и ощутила просто потрясло меня. Я увидела маленькую, избитую в кровь, зажавшуюся в углу девочку. Она просто вся в крови. Она страшно боится всего. Я спросила её хочет ли она выйти наружу:

Она ответила мне мне:

— Нет.

Глава 21

— Она пришла в страшное возбуждение, начала размахивать руками, произнесла совершенно бессмысленный с моей точки зрения монолог Потом начала строить гримасы. Я поняла, что она категорически не хочет возвращаться в этот страшный мир, в который ей так больно и страшно. Я наконец поняла, что она прекрасно знает кто я. Она кстати очень хорошо помнит тот наш разговор который был у нас в пятнадцать лет, когда она рассказывала мне о своих проблемах в университете, помнит и очень обиделась на меня за то, что я не выслушала её тогда как следует. Тут ты был совершенно прав. Временами она говорит совершенно связно. Короче она категорически не хочет обратно. Она хочет обратно в больницу. Постоянно вспоминает какую — то Лялю. Как я поняла это какая — то санитарка которая гладит её по голове и называет — «дурочкой». И приносит ей конфеты из дома. Конфеты и пирожки. Выслушивает её монологи. Я ничего не понимаю. Получается, что малограмотная санитарка ближе ей чем все мы!

— Получается так. А всё потому, что она не заморачивается. Потому, что она не требует от неё гениальности и вундеркиндства. Потому, что она гладит её по голове и называет «дурочкой». Потому, что не орёт на неё за то, что она притащила к себе в комнату какую- нибудь палку или ветку. Потому, что она проявляет к ней простое сердечное внимание. Что никогда не проявляли к ней в