Беглец. Бегство в СССР. Часть 3 - Влад Радин

— Ты должна, ты юный гений, ты вундеркинд, и поэтому ты должна «то-то и то-то». Вот она и сбежала от вас в свой мир. Мир болезни. Где она жена какого — то короля, где её гладят по голове называя «дурочкой», угощая от чистого сердца пирожком, а не требуют непременно стать философом уровня Канта. Сначала она показала вам как она видит вас. Кто вы для неё. А для неё вы существа желающие уничтожить ею саму, сожрать её личность, овладевающие ею самой, читающие или пытающиеся читать её мысли, говорить её губами, а потом хотящие вообще сжить со света, что вообще — то недалеко от истины. Не берущие в расчёт ею саму. Саму, как личность. Кстати это относится и к тебе. Ты непременно решила исцелить её. Вот попала тебе в голову такая блажь. А, что тебе отвечает на твой вопрос Вика? Не хочу никакого исцеления! Не хочу обратно в тот мир, где со мной не считаются, где я для всех только вещь. Хочу оставаться там, где «Ляля» гладит по голове, называет «дурочкой» и угощает пирожками. И если мне для этого надо быть шизофреничкой — я ей буду! Буду холить в лохмотьях и буду подбирать всякую дрянь. Поняла суть проблемы?

— Да ты прав, — задумчиво произнесла Варвара, — под конец разговора Вика совершенно связно произнесла — «Отстань от меня, Варька, не ходи больше ко мне, я хочу к Ляле.» И еще состроила страшную гримасу вдобавок.

— Ну, что и требовалось доказать! А ты мне не верила. Я же говорил тебе Вика совсем не потеряла разум. У неё не органика, у неё шизофрения! Форма ухода из реального мира который слишком жесток для неё. Это не болезнь вовсе! Ну в том виде как мы воспринимаем любую болезнь. Как, скажем например глиобластому у Миши Ланцова. Так, что инсулиновыми комами и нейролептиками здесь не очень — то поможещь. Впрочем жизненной энергией тоже. Нет, ты можешь, наверное при её помощи вернуть попытаться вернуть Вику в реальность, которую ты считаешь для неё правильной и нужной. И быть может тебе это удастся. Только не думаю, что Вика будет благодарна тебе за это. И при первой удавшейся возможности не сбежит к своей этой «Ляле». Только всеми вами — это будет воспринято, как очередной тяжелый рецидив болезни. Понимаешь все эти ваши таблетки, все эти инсулиновые комы да и жизненная энергия, всё это конечно воздействует на её мозг, уберёт на время какую- то симптоматику. Но оно не уберёт главное — упорное не желание Вики не пребывать в этом мире. В котором она по твоим же словам — это маленькая избитая в кровь девочка. А кто же так жестоко избил её? Да вы же и избили. А теперь явилась ты вся в белом и пытаешься опять вернуть её обратно.

— Ну, что же делать? — нервно воскликнула Варвара, — я вовсе не желаю, что бы моя подруга закончила свою жизнь в интернате для умалишённых!

— Ну тут у тебя только два варианта действий. Либо «отстать», либо стать для Вики второй «Лялькой». Ничего другого я на вижу. Сумеешь стать «Лялькой» Вика может быть и потянется к тебе. Не сумеешь — тогда лучше всего отстать. Третьего не дано! Это тебе не лимфосаркома в четвёртой стадии! Тут всё будет по сложнее.

— Да уж, — произнесла Варвара и обхватила свою голову руками. Она долго сидела так. Потом вскочив начала расхаживать по комнате. Я с интересом смотрел на неё.

— Нет, — наконец заговорила она, — нет. Я всё — таки попробую побороться.

— Ну значит тебе придётся стать для Вики второй «Лялькой». Пироги то печь умеешь?

— Что? Какие пироги? Ах- пироги. Пироги печь умею.

— Вот умеешь, а меня ни разу не угостила! Жестокая ты, Варюха, права твоя подруга.

— Отстань, не до шуток.

— Не до шуток, так не до шуток. Но ты понимаешь, что тебе придётся забыть всё то, что ты вычитала в тех, безусловно умных книжках которые ты так старательно изучала перед тем как приступить к лечению Вики?

— Что? Ах это! Это мне действительно придется забыть.

Был выходной день и Варвара пораньше укатила к Гордеевым. Теперь она ездила к ним далеко не каждый день, но уехав задерживалась у них надолго.

Варвара не рассказывала мне особенно о своих удачах или не удачах вживании в роль «Ляли». Впрочем один раз она пекла пироги и мне удалось оценить её кулинарный талант в этой сфере. Пироги у неё в самом деле получились отменные.

Я очень много разговариваю сейчас с мамой Вики, — сказала мне как — то Варвара.,- она сейчас конечно понимает, что они вдвоём с мужем, сломали жизнь дочери. Кстати незадолго до смерти это начал понимать и отец Вики. Сначала он всё надеялся вылечить Вику. Затем, когда психиатры объявили её безнадёжной, страшно злился на неё, а затем — затем у него произошло прозрение. Понимание того, что именно он главный виновник всего того, что с ней случилось. Возможно, что осознание этого и способствовало его смерти от инсульта. Так — то он ведь не старый был мужчина. Екатерина Михайловна — мама Вики говорила, что он как — то страшно постарел в последний год своей жизни. Постарел и почти не мог без слёз смотреть на свою дочь. Видимо осознание своей вины очень сильно точило его изнутри.

— Ну хорошо, что он понял меру своей вины. Хоть поздно, но понял. Иным это понимание не приходит никогда, — сказал я на это.

Из скупых рассказов Варвары я понял, что вживание в роль «Ляли» шло у неё пока ни шатко не валко. Но впрочем вроде бы Вика реагировала на присутствии её в своей жизни более или менее спокойно, что на мой взгляд было уже — успехом. Один раз Варвара вернулась с перепачканными краской руками и рассказала мне, что она с Викой рисовала. Оказывается её подруга помимо всего обладала и талантом художницы и сегодня она вдруг возжелала вернутся к старому занятию совсем было ею заброшенному.

— Она сегодня была почти совсем нормальной. И говорила почти как нормальная и ни одной гримасы не состроила. Не то, что в предыдущий раз.

— А она и есть нормальная, — заметил на это я, — она в принципе, нормально ведёт себя для той жизненной ситуации в которой оказалась. Когда ты поймёшь, Варюха, твоя школьная подруга не больна в обычном медицинском плане. Она нормальна. Вся её болезнь