Инженер из будущего. Книга вторая. - Максим Черный

— Последний мирный день.

Федотыч не понял, но переспрашивать не стал.

В цех постепенно подтягивались рабочие. Воронцов, Кузьмин, Кошкин, молодые парни из техникумов. Все знали, что танк готов, что испытания прошли успешно, что теперь серия. Но никто не знал, что завтра в Европе начнётся война. Максим не говорил. Не хотел сеять панику.

К девяти утра приехал Козырев. Он был хмурым, сосредоточенным.

— Егоров, — сказал он, — у меня новости. Из Москвы. Берия вызывает.

— Зачем? — спросил Максим.

— Не сказал. Но думаю, хочет лично услышать о танке.

— А я не хочу в Москву. Сейчас не время.

— Не хочешь — не надо. Я сам доложу. Но бумаги подготовь.

Максим кивнул, вернулся в кабинет, сел за стол. Написал краткий отчёт о ходе испытаний, приложил акты, рекомендации. Всё это упаковал в папку, отдал Козыреву.

— Передай Берии, — сказал он. — И скажи, что мы готовы к серии.

— А когда начнёте?

— Как только привезут материалы. Ты обещал.

— Обещал, — ответил Козырев. — Значит, будет.

День пролетел незаметно. Всё было в порядке. Рабочие работали с удвоенной энергией, словно чувствовали, что времени осталось мало.

Вечером, когда цеха опустели, Максим вышел на улицу. Заводские трубы дымили, где-то гудели грузовики, лаяли собаки. Обычный вечер в Красноярске, каких тысячи.

К нему подошёл Кошкин.

— Егоров, — сказал он, — я сегодня говорил с Воронцовым. Мы думаем, что к концу сентября можно собрать первую партию. Пять машин.

— Пять? — переспросил Максим. — Мало.

— А что делать? Станков не хватает.

— Привезут.

— А если не привезут?

— Привезут, — твёрдо сказал Максим. — Я заставлю.

Поздно ночью, когда звёзды уже высыпали на небо, Максим стоял у крыльца своего дома. Наталья спала, дети тоже. Он не хотел их будить. Просто стоял, смотрел на месяц, на облака, на далёкие огни завода.

Завтра начнётся война. Он знал это так же точно, как то, что после ночи наступает день. Он знал, что через два года немцы дойдут до Москвы, что Ленинград будет в блокаде, что Сталинград превратится в ад. Но он знал и другое: они успели. Танк готов, завод работает, люди готовы.

Он зашёл в дом, тихо разделся, лёг рядом с Натальей. Она обняла его во сне, прижалась, и Максим почувствовал, как уходит тревога. Завтра новый день. Завтра война. Но сегодня тишина, покой, семья.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

А за окном занималось утро 1 сентября 1939 года.

Глава 30

Последнее мирное утро

Светало поздно, сибирское лето уступало место осени. В пять часов утра 1 сентября 1939 года Красноярск ещё спал, окутанный предрассветной дымкой, когда на западе, за тысячи километров отсюда, линкор «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по польской военно-морской базе Вестерплатте. Этот залп стал первым выстрелом Второй мировой войны, хотя в Сибири об этом никто еще не знал, мирный сон последнего дня ещё длился.

Максим не спал, за день до этого его разбудил телефонный звонок. Ещё 30 августа из Москвы пришёл зашифрованный приказ: «Усилить бдительность. Возможны провокации». Козырев, прочитавший телеграмму, только покачал головой.

— Они там, в Кремле, знают больше, чем говорят, — заметил он.

Максим усмехнулся: если бы Козырев знал, как много знает он сам, майор, возможно, не спал бы спокойно уже несколько недель.

День начался как обычно. Завод гудел, люди работали. Для всех, кроме одного человека, это был очередной трудовой день пятилетки. Максим делал вид, что ничего не случилось. Он проверил новые станки, принятые накануне, поговорил с Кошкиным о планах на предстоящий месяц, спустился в цех, где возились над двигателями.

Всё было как всегда.

Кроме одного, радио в конторе молчало. Никаких официальных сообщений из Москвы. Как будто нарочно.

— Странно, — заметил секретарь парткома, заглянув в кабинет Максима. — Обычно утром новости передают. А сегодня тишина. Только музыка.

Максим промолчал. Он знал, что в Берлине сейчас тоже играет музыка. Другая. Марши.

Тем временем в Европе творилось невообразимое.

В 4:45 утра немецкий линкор «Шлезвиг-Гольштейн», стоявший в Гданьской бухте с визитом вежливости, поднял орудия и открыл огонь по польской базе Вестерплатте. В ту же минуту 62 дивизии вермахта, включая все шесть бронетанковых дивизий, пересекли границы Польши на участке в полторы тысячи километров.

Первый день войны стал для поляков днём потрясений. Небо над Варшавой заполнили «Хейнкели» и «Юнкерсы». Бомбы падали на аэродромы, мосты, железнодорожные узлы, склады горючего. Город Велюнь, находившийся в двадцати километрах от границы, был почти стёрт с лица земли, за несколько минут налета погибло более тысячи двухсот мирных жителей.

Сразу три группировки немецких войск двинулись вглубь польской территории: с севера из Восточной Пруссии, с запада из Померании и с юга из Силезии и Словакии. В операции были задействованы все шесть немецких танковых дивизий и значительная часть военно-воздушных сил рейха. Это была война на уничтожение, реализация плана «Вайс», разработанного Гитлером ещё в апреле.

Поляки сопротивлялись отчаянно. Экипажи устаревших танкеток TF и 7TP, в одиночку бросавшиеся на «Панцеры», знали, что идут на смерть. К вечеру первого дня вермахт прорвал оборону на всём протяжении фронта, но польская армия не дрогнула. В Варшаве, городе, куда в эти часы на электростанции была объявлена воздушная тревога, и который уже подвергался обстрелу, комендант гарнизона объявил осадное положение. В Бельско-Бяла, одном из ключевых городов на юге, командующий армией «Краков» отдал приказ задержать продвижение 22-го армейского корпуса любой ценой.

И ни один из этих приказов не был выполнен до конца, настолько подавляющим было численное и техническое превосходство немцев.

А где же были союзники?

Англия и Франция, подписавшие с Польшей гарантийные договоры, не спешили выполнять обещания. Требуемые ими польские уступки были отвергнуты Гитлером ещё 30 августа. И вот теперь, когда немецкие танки уже крушили всё на своём пути, Лондон и Париж, связанные союзническими обязательствами, направили Берлину ноты с требованием прекратить военные действия. Ноты были вежливыми. Ноты были неопределёнными. Ноты не работали.

Позднее это назовут «странной войной», девять месяцев бездействия на Западном фронте, когда французские солдаты играли в футбол, а немецкие инженеры достраивали «линию Зигфрида». Но первый день сентября 1939 года стал днём, когда весь мир увидел: Европа в огне, а победитель будет тот, кто быстрее перестроится на военные рельсы.

К полудню в Красноярске началось беспокойство.

Первым известие принёс Козырев, влетевший в