Первая буква Севера - Лина Винчестер

— Зачем ты так? — спрашиваю я, пристегивая ремень.

— Ты о чем? — Положив мне на колени антисептик, она протягивает руку и поправляет воротник моего жакета. — Ты разучилась смотреться в зеркало? Как можно так неряшливо носить вещи, Бэйли?

— Можно ведь было просто вежливо поздороваться. Не обязательно было смотреть на него как на грязь. Разве вы с папой не хотели, чтобы я подружилась здесь хоть с кем-нибудь?

— Во-первых, этого хотел папа, я же считаю, что в школу в первую очередь ходят не дружить, а учиться. — Заведя двигатель, мама поворачивает руль, выезжая с парковки. — Во-вторых, поверь, у этого мальчика в голове нет ничего приличного.

— Я не прошу тебя звать его к нам ужин и называть сыном, но это было грубо.

— Еще поучи меня этикету. Не слишком ли сильно ты переживаешь на этот счет? Забудь, эти люди нам не ровня, Бэйли.

Эти слова заставляют меня сморщить нос. Она часто повторяла подобные слова, когда я приходила отстаивать Марту после того, как мама бросала ей что-нибудь обидное. Сейчас я попала во вражеский лагерь и уже как минимум три человека помогли мне. Ник, Микки и Эрин. Мама не в курсе всех деталей войны между школами, тогда почему говорит такое?

— Какие такие «эти люди», мам?

Цокнув, она не отвечает, сосредоточившись на дороге.

— Ты раздражена, давай сменим тему. Как там дела у Айзека? Я несколько раз звонила Изабель, хотела пригласить их на ужин, но она в последнее время так занята.

Сложив руки на груди, я отворачиваюсь к окну.

— Конечно, давай пропустим вопрос о том, как прошел мой день в школе.

Остановившись на красном сигнале светофора, мама с усталостью потирает пальцами висок.

— Боже мой, без походов к психологу ты стала слишком раздражительной, с тобой совсем невозможно разговаривать.

Возможно, мама права. А может, мне просто хочется получить немного материнского внимания, а не надзирателя, который сопровождает до школы и обратно.

— Я видела, как прошел твой день в школе. С парнем, который выглядит как ходячая проблема. Еще и эта железка в носу, — она касается кончиком пальца крыла своего носа и вздрагивает. — Омерзительно.

— Это называется пирсинг.

— Плевать. От таких парней нужно держаться подальше, уж поверь мне. Хищник, охотящийся за жертвой.

Хищник, с изображением Русалочки на груди и леденцами в бардачке машины. Эта мысль заставляет меня усмехнуться.

— Он спортсмен и отличник, — назло маме я зачем-то начинаю защищать Ника Ровера. Понятия не имею, как там у него дела в учебе, но сейчас я готова сказать, что университеты Лиги Плюща дерутся за него. Я готова даже доказывать, что Земля на самом деле плоская, лишь бы не соглашаться с мамой.

На сеансах с психологом я выяснила, что мое желание спорить с мамой имеет цель — получить от нее хоть какие-то эмоции, пусть даже негативные. Эмоции — равно внимание. Не знаю, насколько это правда и можно ли верить словам миссис Доусон, потому что я по горло сыта негативом.

— У тебя есть друзья и весьма хорошие. Лучше сосредоточься на них, они хотя бы не выглядят так, будто носят с собой оружие без разрешения.

Только если зажигалку в форме пистолета.

— Не драматизируй, мам, — вздыхаю я, зажав ладони между коленями. — А насчет Айзека, я собираюсь сегодня заехать к нему на вечернюю тренировку.

— Заодно спроси у него, чем так занята Изабель, мы целую вечность не виделись.

Все ясно, мама расспрашивает меня об Айзеке, чтобы узнать подробности, переживает, что наше финансовое положение и долги отца могут плохо повлиять на их дружбу. Думаю, пока не стоит рассказывать о ссоре Айзека с родителями из-за меня, у мамы от этого лишь испортится настроение и тогда на ближайшие несколько дней атмосфера в доме станет невыносимой.

Глава 17 Тебе идет красный

Айзек был прав, когда сказал, что я скорее прострелю себе колено, чем надену безразмерное джерси с высоким процентом нейлона в составе. Меня до невозможности раздражает блеск нейлона. Единственный плюс — эта ткань не мнется. Может, я слишком зациклена на внешнем виде, но хочется носить то, что мне действительно нравится.

Найдя в дальнем углу гардероба джерси ярко-красного цвета с фамилией Уоллес и номером «7», я надеваю его поверх свитера и выхожу из дома, где меня ждет Руби.

— Ты ненавидишь это, — со смехом констатирует она, когда я сажусь на пассажирское сиденье ее машины. — Клянусь, это самый романтичный поступок, на который ты только способна.

— Если хочу помириться с Айзеком, то нужно сделать это. Мне начало казаться, что ему плевать на мои проблемы, но он поругался с родителями из-за меня.

— Сделаем фото на память о твоем подвиге? — Руби тянется к телефону, и я вскидываю ладонь.

— Ни за что.

— Жаль Линдси этого не видит, — продолжая посмеиваться, Руби заводит двигатель, нажимает на сенсорный дисплей, и из колонок начинает играть джазовая музыка. Руби помешана на джазе, ну и на песнях Шона Мендеса — это две ее слабости. — Но знаешь, тебе в любом случае идет красный цвет.

Мы доезжаем до «Примроуз» и идем к игровому полю, залитому оранжевым светом закатного солнца. Красивый вид, если не считать обессиленных, запыхавшихся парней — после проигрыша тренер всегда заставляет ребят страдать.

Трибуны пустуют, жаль, что сегодня не матч, чтобы я смогла выразить Айзеку свою поддержку именно так, как он того хотел, но у меня нет времени ждать следующей игры.

— Насчет ночевки, может, устроим ее у тебя? — кутаясь по пути к полю в кардиган, Руби прочищает горло, — может, устроим ее у тебя?

Улыбнувшись, я пожимаю плечами и устремляю взгляд к небу.

— И это, конечно же, не связано с тем, что ты можешь случайно столкнуться ночью на кухне с Мейсоном, когда спустишься выпить воды. Наверняка наденешь самую развратную пижаму в мире?

Руби закатывает глаза.

— Конечно, я вообще пришла бы голая, если бы не твои родители, — она толкает меня локтем в бок. — При чем здесь вообще Мейсон? Ваш дом выставлен на продажу, ты в любой момент можешь переехать, нужно отдать должное твоей комнате и провести прощальную ночевку.