Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

Этот факт, где Илья является только подставным лицом, это единодушное согласие на подпись митрополита, князей и панов, самое желание архимандрита чем-нибудь сделать приятное Константину Ивановичу, является лучшей для него наградой, а для нас – лучшим доказательством плодотворности деятельности Острожского, его популярности и любви к нему православных русских.

Церковь Пресвятой Троицы в Староконстантинове. Современный вид

В начале следующего года Константину Ивановичу пришлось в последний раз послужить своей родине против татар. По наговорам турок зимою 1526 года татары вторглись в Волынь и Галицию. В Литве, хотя мир был возобновлен в 1525 году[553], их ждали, но за отсутствием короля не могли предпринять решительных мер. Татары прошли вплоть до Пинска и Белза, не задерживаемые переправами. Константин Иванович при первых известиях о набеге наскоро собрал войска и поспешил навстречу. Поражение им татар под Пинском принудило последних к поспешному отступлению. Гетман преследовал их по пятам; в январе 1527 года подоспели к нему на помощь отряды Ю.И. Радивила, А.М. Гаштод, многие князья и паны: Константин Иванович принял главное начальство и перерезал путь татарам на р. Гольшанке между Каневом и Киевом, но так, что татары, не подозревая впереди себя врагов, расположились на отдых. Тогда с литовской стороны было сделано неожиданное и быстрое нападение, не допустившее татар к лошадям. После некоторого сопротивления часть их прорвалась и убежала, остальные же пали на поле битвы, и только 700 человек взяты в плен; победители освободили около 40 тысяч русских пленников и захватили весьма много награбленного имущества. Прорвавшиеся татары были поражены еще дважды Юрием, Сем. Слуцким и Е. Дашкевичем. В числе убитых на реке Гольшанке были и турки во главе с перекопским пашой Ибрагимом[554]. Эта удачная битва (удачная по отсутствию поляков и от этого путаницы и многоначалия) радостно была приветствована всем государством, а виновник победы, если верить известиям, был вторично почтен триумфом, и притом не в столице Литвы, а в Кракове. Победа на Гольшанке была так важна, что после нее татары обращаются в Литву за помощью в междоусобной борьбе, чего не было со времени Витовта[555].

Чем отблагодарил король Константина Ивановича Острожского за победу, кроме триумфального въезда, неизвестно[556], если не считать дозволения назначить, по челобитью Константина Ивановича, новые сроки для торгов в именьях соседей, так как прежние совпадали с торгами у Константина Ивановича[557], освобождения подданных Острожского от платы соляного мыта в Кремонце и удовлетворения его просьбы о предоставлении племяннику О.А. Сангушке трети имений умершего Ивана Хребтовича[558]. Сигизмунду трудно было дать какую-либо новую награду Острожскому, получившему все награды того времени и достаточно богатому для новых наданий.

В середине 1528 года мы видим Константина Ивановича на виленском сейме[559], где он участвует в выработке знаменитой в истории военного дела в Литве «уставы» 1528–1529 годов, о которой мы уже говорили[560]. Вероятно, на этом же сейме Константин Иванович участвовал в решении дела между Сангушками и Боной относительно Грушева и Черевачиц. Начало следующего года Константин Иванович также провел в Вильне, когда получил подтверждение на купленное им с. Романов и милостивый королевский привилей на постройку замка в Черлехове, основание города с наданьем Магдебургского права и т. д.[561] 29 июня 1528 года и 13 февраля 1529 года Константин Иванович, вероятно, выпросил у короля привилей своему троцкому городничему кн. Петру Михайловичу Острожецкому-Головне на построение в Острожце замка, города с магдебургским устройством, и присуждение ему двух частей в им. Дерно и Водерады[562]. К этому же времени относится запись Острожского своей жене, Александре Семеновне, в полную собственность двора Словенска, полученного Константином Ивановичем в 1516 году по родству с князьями Кобринскими и веновой записи ей же на Турове. То и другое наданье были подтверждены королем 23 и 25 декабря 1528 года[563]. 30 января 1529 года Острожский был при награждении именьями сына покойного митрополита Ионы Семена Ивановича, долго томившегося в Москве[564]. Вероятно, что в этот же период Константин Иванович заключил договор с Юрием Николаевичем Радивилом, паном виленским и старостою гродненским, о выдаче за Илью Константиновича его дочери Анны[565], впоследствии в 1539 году расторгнутый ввиду намерений короля выдать за Илью свою побочную дочь, Беату Костелецкую[566].

Последнее дело Константина Ивановича Острожского было направлено на пользу родного русского народа. Пользуясь милостью короля, Острожский выпросил у него освобождение Луцка, ввиду татарского опустошения и пожара, на десять лет от платы господарских податей и на пять лет – от старостинских. Но тогдашний староста луцкий Ф.М. Чарторыйский продолжал вымогать свои налоги, что повело к новой грамоте, данной 18 июля 1529 года по новому ходатайству Острожского и королевы Боны, расположением которой ухитрились воспользоваться жители Луцка, несмотря на свою бедность[567].

Сигизмунд II Август. Художник Л. Кранах Младший

Это были последние известные нам дела Острожского. Нам неизвестно, какое участие принимал он в подготовке и издании Литовского статута, этого официального признания коренного значения русских начал в Литве[568], торжества русских принципов, за которые всегда и всю жизнь доблестно боролся Константин Иванович. Известно только, что он дожил до издания указа[569] о введении с 8 ноября Литовского статута, до избрания и коронования (18 октября) Сигизмунда Августа Великим князем Литовским, чему, по всей вероятности, старый гетман горячо содействовал.

Сравнительно большие года (около 70 лет), а главное – жизнь, полная тревог и беспокойств, раны на войне, томление в жестоком плену свели в могилу доблестного гетмана православно-русской Литвы, «святой и славной памяти» Константина Ивановича Острожского.

Вопрос о времени его смерти решался различно. Прежде, вслед за Стрыйковским, полагали кончину Константина Ивановича Острожского в 1533 году[570], но уже Коялович колеблется[571] и относит кончину к 1532–1533 году. После сравнительно правильного определения года смерти Константина Ивановича Острожского у Стебельского[572], 1530, вновь неправильно обозначается год смерти у Отецкого – 1531 и др.[573], несмотря на изданные уже памятники, не допускающие такого мнения.

В семидесятых годах вопрос о времени кончины Константина Ивановича Острожского возбуждал интерес, и мы имеем три решения: первое дал г. Романовский – «до 1 августа 1531 года»[574]; второе – проф. Голубев[575]; третье – проф. Петров[576]. Но названные ученые не дали ясного и точного ответа как потому, что упустили из виду некоторые печатные акты, так и потому, что не имели под руками некоторых данных из Литовской метрики.

Время кончины К.И. Острожского определяется