Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

его время сделался гостеприимным кровом для представителей всех религиозных толков с иезуита до антитринитария, недаром старший сын его, Януш, сделался ренегатом…[608] Понятно, что такой преемник Константина Ивановича в роли главного защитника православия мог только вредить, а не помогать делу отца, слава которого, отражаясь на сыне, все-таки заставила последнего играть такую видную и такую печальную роль в конце XVI и начале XVII столетия. Константин Константинович понял ошибочность своих действий и выступил истинным ревнителем православия только тогда, когда дело последнего было проиграно…

Константин Константинович Острожский. Художник Т.Д. Копистинский

Вообще чем дальше будем идти по пути сравнения отца с сыном, тем выше и выше будет подниматься пред нашим умственным взором могучая личность западнорусского богатыря XVI века, «святой памяти» Константина Ивановича Острожского.

Эпоха борьбы русских за сохранение национальности и православия, борьбы, потрясавшей Литовско-Русское государство из края в край и приводившей в волнение все сословия государства, сменилась вскоре сравнительной тишиной, когда острое течение этой борьбы миновалось и началась глухая борьба. Константин Иванович, воспитанный на преданьях этой борьбы и лично наблюдавший ее последние отражения, когда головы русских князей пали на плахе, выработался в типичного представителя эпохи: ровный, спокойный, он умел сойтись и с католиком, и с православным[609], твердый в вере отцов и, верный своему национальному чувству, он не хотел Руси Московской, а Руси Литовской, в чем отчасти и успел. Столкновения с многими личностями Литвы и Москвы, близость к Александру, Елене, Сигизмунду, М.Л. Глинскому, плен в Москве – все это выработало у него глубокую жизненную опытность, скромность, уменье обойтись с людьми. Мы не видим ни одного резкого столкновения за всю его жизнь[610]; только с поляками Константин Иванович не мог ладить; может быть, здесь было дело инстинкта, понятная скорбь за Галицию, а быть может, то общее недовольство, которое разделяли все литовцы, требовавшие в 1526 году у поляков короны Витовта для венчания Сигизмунда Августа и присоединения Мазовии не к Польше, а к Литве[611].

Даровитый от природы, Константин Иванович самостоятельно, личными заслугами, быстро выдвинулся из сферы многочисленных князей того времени, и выдвинулся именно на поприще борьбы против злейших врагов своей земли – татар. На этом поприще он не знал себе равных и даже выработал особую систему войны с ними[612]; авторитет его в борьбе против этих хищников современники признавали безусловно. Дальнейшая служба Константина Ивановича государству состояла в военных его действиях против других врагов родины – москвитян. Битва на Ведроше, Орше, у Вишневца, на Гольшанке, целая масса мелких битв, снаряжение на свой счет целых отрядов доставили Константину Ивановичу не только милости короля, но и уважение панов-рады и влиятельное положение в государстве. Константин Иванович поддерживал свое положение, добытое победами, тем, что сам, на свой личный счет, сплошь и рядом вооружал отряды литовского войска. Король, всегда нуждавшийся в деньгах, был очень рад такому гетману и эту его черту всегда отмечал в милостивых привилеях Острожскому, высоко ценил его службу и почти всегда исполнял разнообразные его ходатайства по всяким делам. Кроме того, Константину Ивановичу часто поручались самые запутанные дела, решение которых облегчало короля и вместе с тем еще более увеличивало авторитет и популярность гетмана среди русского населения.

Самая главная забота Константина Ивановича относилась к православной церкви. Благодаря его хлопотам, просьбам, ходатайствам было твердо установлено юридическое положение православной церкви в Литве, до него находившейся в весьма неопределенном положении. При его содействии были приняты и отчасти осуществлены меры к поднятию нравственного уровня массы, определено положение епископов и соборян, и много сделано по устроению патронатства – спорного пункта между епископами и панами, по определению пределов мирского вмешательства в церковные дела.

Дружба Константина Ивановича с митрополитами, епископами и православными благочестивыми панами много содействовала материальному обеспечению церквей как следствию поднятия религиозного сознания и благочестия. Мы видели, сколько Константин Иванович потрудился в пользу построения церквей и, главное, их фундушей. Он первый заставил короля нарушить запретительную грамоту Казимира 1480 года и не для частного имения, но для литовской столицы, Вильны. Троицкая, Пречистенская и Никольская церкви в Вильне, Борисоглебская в Новгородке, монастыри Печерский, Дерманский, Жидичинский, церкви логойская, здетельская (Дятлово), туровская, смолевичская, старожевецкая, острожские, дубенские, ровенские и т. д. были или построены, или фундованы Константином Ивановичем. Богато обеспечены были митрополия и Туровская епископия. Вслед за Константином Ивановичем, по его авторитетному примеру, идет целый ряд наданий церквам, количество которых в этот период превышает количество фундушей в другие периоды как числом, так и качеством[613]. Всего за время деятельности Константина Ивановича Острожского православная церковь Литвы получила более двадцати грамот, расширявших и утверждавших ее права. Все важнейшие из них были даны по личному ходатайству Острожского: 1499 и 1511 годы – о правах митрополита, 1522 – о духовном суде (туровскому епископу), 1511 и 1514 – о построении виленских церквей, 1509 и 1512 – о содействии светских чиновников митрополиту в делах духовных, 1522; 1526 и 1528 – об упорядочении внутренней жизни и имущества монастырей и т. д.

Если обратить внимание на фундуши монастырей и церквей за тот же период, то, не говоря о возведении их вновь (прилож. 2), из беглого подсчета мы увидим, что всего фундовано монастырей более 22, церквей около 30 и 3 епископские кафедры: полоцкая; туровско-пинская и смоленская. Число же отдельных фундушей распадается так: 1) на епископские кафедры – четыре; 2) на монастыри – семьдесят три и 3) на церкви – тринадцать, всего девяносто; из числа этих фундушей на долю короля приходится участие в 13 фундушах, а на долю Константина Ивановича – 18 фундушей да пяти монастырей и восьми церквей, т. е. 20% всех наданий[614]. Понятно, что при такой роли Константин Иванович вмешивался в дела отдельных монастырей и церквей; конечно, его вмещательсто было не всегда удачно, его ходатайство перед королем не всегда имело успех.

Если главную долю своего влияния Константин Иванович употреблял на церковь, то все же он не забывал и других интересов русского населения в Литве. Как носитель русских коренных принципов и исторических традиций, Константин Иванович сделался центром, вокруг которого дружно группировались все лучшие русские люди Белоруссии и Волыни: кн. Вишневецкие, Сангушки, Дубровицкие, Мстиславский, Дашкович, Боговитиновичи, Солтаны и т. д., кончая обычными и рядовыми земянами и боярами, среди которых старый гетман пользовался замечательною популярностью и авторитетом. Сознавая важную роль материального благосостояния, Константин Иванович выпрашивал у короля много земель русским людям, а подчас и сам раздавал им угодья.