В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

инженерам, что сотни глаз следят за их действиями. Их работа, оказывается, под контролем многих советских людей. Неустанные беседы Белова, Аронова, Сипягина и некоторых других сделали нужное дело. Большинство пленных инженеров правильно определило свое место. С остальными пришлось вести индивидуальную работу.　

Жил в землянке один такой инженер В. Горячев. Нельзя сказать, чтобы он любил немцев или хотел им помочь. Нет. Он просто боялся их. Ему достаточно было увидеть фашиста с винтовкой, и он уже трясся от страха. Страх возбуждал у него злобу, а злоба сказывалась на работе. Рабочие любыми средствами старались не попасть в команду Горячева. Зато немцы не один раз благодарили его за «честную» работу.　

Несколько раз мы предупреждали Горячева о необходимости изменить отношение к оккупантам. Как только он находил у себя нашу записку, он обещал своим товарищам по землянке перемениться и быть достойным звания советского человека, не помогать немцам. А на работе, запуганный немцами, он про все забывал и снова старательно выслуживался перед ними.　

Однажды группа рабочих под руководством Горячева строила блиндаж для немецкой зенитной команды. Укладывали накат из тяжелых бревен. Случайно, нет ли, одно бревно упало как раз на Горячева. Но была допущена, очевидно, какая-то промашка, и бревном ему лишь переломило ногу. С поломом ноги Горячева доставили к нам в госпиталь. Он плакал, раскаивался и обещал помочь пленным. Но обещание свое ему не суждено было выполнить, так как он заболел сыпным тифом и умер.　

Пример с Горячевым отрезвляюще подействовал на тех, кто хотел выслужиться перед фашистами.　

В один из майских дней ко мне зашел В. А. Сипягин и попросил поговорить с инженером С. И. Бурковым, которому он много рассказывал о нашей группе.　

— Бурков — наш человек. Его опасаться нет оснований. Он нам может помощь оказать, — хвалил его Сипягин.　

Условились встретиться у нас в госпитале вечером, часов в восемь, после возвращения рабочих команд в лагерь.　

Вечером заходит Сипягин, а с ним высокого роста, худощавый, лег 32 мужчина, бледный, чисто выбритый, одетый в шинель солдатского покроя. Пошли на чердак. Там около слухового окна было отгорожено место, куда складывали разные ненужные вещи. Пожалуй, это был единственный уголок, где можно было говорить, не боясь подслушивания. Во всех остальных местах по душам поговорить было трудно, а уединяться — значит обратить на себя внимание, что тоже опасно. Кроме того, из слухового окна открывался хороший вид в поле, на город. Глядя в окно, чувствуешь себя свободней, ближе к воле. Правда, зимой чердак тоже занимался под жилье, но теперь здесь не было никого.　

— Давайте познакомимся… Голубков, — представился я, протягивая ему руку.　

— Инженер Бурков, Серафим Игнатьевич, — отвечает товарищ.　

Крепко берет мою руку и пристально смотрит на меня темными ясными глазами.　

— Скажите, что за группа у вас? Какие у нее цели? — спрашивает он, не выпуская моей руки.　

— Ну, что нам на это сказать, — говорю я. — Обычная группа. Таких сейчас много. Мы — советские люди, желающие помочь другим нашим товарищам пленным, помочь своей родной стране. Вот и все.　

— Так, — промолвил Бурков и выпустил мою руку. — А с кем вы связаны? Есть ли у вас оружие? Кто помогает вам с воли? — засыпает он вопросами.　

Я от прямого ответа уклонился.　

— Видите ли, вы очень много сразу ставите вопросов, на которые я и не знаю, что сказать. Давайте договоримся: хотите с нами вместе работать — включайтесь!　

Разговорились. Пришел Алексей Захарович Волков. Вспомнили боевые дела, фронт, общих знакомых. Долго мы сидели, обсуждая наши условия, боевые сводки и план наших дальнейших действий. У Буркова составилась группа человек до 25, да и у нас уже имелось человек 35–40 проверенных товарищей. Оказывается, некоторых наших он уже знал по лагерю. Мы договорились проводить совместные действия и готовить побег из лагеря. У нас да и у Буркова были сведения о наличии других патриотических групп в лагере. О своей связи с некоторыми группами ему не говорили. Но о желании объединить все эти группы с одним общим центром — об этом желании говорили. Тут же наметили, кому и как связаться с некоторыми, еще не известными для нас, другими группами, прощупать их и вовлечь в совместную работу.　

Еще в марте 1942 года фашисты усилили внешнюю охрану лагеря за счет полицейских. Многие из них по национальности были из крымских татар. Однако командный состав охранного отряда состоял исключительно из немцев.　

Мы установили связь с Александром Базаевым, родом из-под Казани, по национальности тоже татарином. Базаев служил лагерным полицейским. Несколько раз он встречался с Алексеем Волковым, и они откровенно беседовали на самые различные темы. Волков его познакомил со мной. Базаев часто приходил к нам в госпиталь, рассказывал о новостях в общем лагере, о том, что происходит в комендатуре. Нас все это интересовало, но мы его к себе особенно не приближали и не отталкивали, думая в дальнейшем извлечь из него пользу. Наконец я решил, что такая пора теперь настала. Он может нам помочь. И однажды, пригласив его в госпиталь и заведя на тот же чердак, я в упор спросил Базаева:　

— С кем же вы решили идти окончательно? С нами или с фашистами?　

— Я готов чем угодно помочь Советской власти, — заявил он. — Если можно эго доказать, — я готов. Испытайте меня.　

И мы поверили Базаеву.　

Базаев рассказал нам, что среди полицейских не все потеряли свое человеческое достоинство и что человек 7–8 готовы искупить свою вину перед Родиной. Как показали события, Базаев нас не обманывал. Впоследствии в партизанских рядах он и некоторые из полицейских геройски отдали свои жизни за Родину.　

Но в настоящее время мы хотели использовать Базаева для связи с охраной лагеря, для выяснения возможности заставить отказаться их от службы фашистам.　

Мы дали задание Базаеву разведать настроение среди татар-охранников. Сам Базаев татарин, да еще полицейский, и они ему могут свободно открыться. Разведка Базаева дала благоприятные сведения. Оказывается, среди татар-охранников нашлось немало желающих помочь нам. Ведь очень многие из них пошли к немцам на службу по принуждению. Среди татарских солдат Базаевым было выявлено девять человек, стремившихся вести борьбу с фашистами.　

Мы решили в один из подходящих дней захватить отдыхающую команду в караульном помещении, вооружиться, а потом снять наружную охрану. Такой план мы и стали детально разрабатывать с помощью Базаева.　

Группа Буркова усиливала нас. Во время третьего или четвертого свидания с ним мы откровенно поговорили о предполагающемся захвате лагеря и обсудили некоторые детали.　

— Надежды на установление связи с городом