Юрист с Рублёвки. Том 1 - Дмитрий Лим

Коган приехал без предупреждения. Он заглянул в библиотеку, чтобы проверить, не превратил ли его стажёр консультацию в самодеятельность. Увидев очередь, он замер в дверях, поправляя очки. Его взгляд скользнул по лицам: здесь были Зоя с двумя рабочими, две матери из «Гранита», отец Витьки с новыми свидетелями по делу о сокращении.

— Э-э-э, — только и смог выдавить Семён Борисович, глядя на заполненный зал.

Он подождал, пока я закончу приём очередного клиента, и подошёл ко мне.

— Смирнов, — он понизил голос, — это что?

— Вечер юридических консультаций, Семён Борисович. Как мы и договаривались.

— Я вижу, что консультаций! Тут половина района собралась! Э-э-э… Но в следующий раз мы берём аренду зала. И все платные дела, которые из этого вылезут, проходят через консультацию. Ясно?

— Абсолютно. И ещё… — Я кивнул на Катю. — Ей бы практику оформить, сможем? Девушка молодец, понимающая.

Коган немного помолчал, подумал и всё же повернулся к Кате.

— Приходите в понедельник в офис. Оформим вас на официальную оплачиваемую практику. Но запомните: все платные дела — через кассу. Ни одного договора втихую.

Катя кивнула, а Коган, буркнув что-то себе под нос, ушёл. Библиотека стала моей постоянной территорией, а Катя получила место, что было монеткой в копилку кармы.

В тот же день я наконец расплатился с Витьком. Случайно наткнулся на него возле библиотеки, когда выходил подышать свежим воздухом. Сегодня он был без Сани, пил в гордом одиночестве, и, как мне казалось, поглядывал на моток медного кабеля, который свисал с крыши этого здания.

Когда я направился в его сторону, Витя засёк меня метров за десять. Он аж подскочил на месте и почему-то поспешил убрать пиво за спину.

— Ты чего это тут разглядываешь? — я остановился напротив него, сдерживая улыбку.

— Да смотрю, бесхозное, — он достал пиво и отхлебнул. — Смотрю я на такие провода, и понимаю, как им одиноко без хозяина… они же, на улице, мерзнут… да?

— В жизни не слышал ничего глупее, — рассмеялся я. — Так, Виктор, я, как и обещал, возвращаю.

Витёк замер, моргнул, потом уставился на купюры в моей руке. Челюсть его слегка отъехала вниз. Видимо, в его картине мира должники, добровольно отдающие деньги, относились к разряду мифических существ вроде снежного человека или адекватного чиновника. Хотя… часть же я и так уже вернул, что тоже его в своё время удивило.

— Че, реально всё? — недоверчиво протянул он, принимая деньги и пересчитывая их.

— Реально. Мы в расчёте.

Преобразился он мгновенно. С плеч ушла зажатость, а физиономия расплылась в широчайшей, плутоватой ухмылке. Убедившись, что сумма сходится, Витёк сунул купюры в карман спортивных штанов и радостно хлопнул себя по колену:

— Лёха, ну ты мужик! Я ж думал, ты… ой, ладно. Слышь, а давай вечером я пивком разживусь, и мы с тобой посидим? Побазарим о высоких материях, пока Санька там свою бабу утешает? Я и рыбку копчёную организую!

— Витя, — я покачал головой, еле сдерживая смех, — предложение, конечно, звучит как мечта любого эстета, но я вынужден отказаться. У меня диета и вечерний приём граждан. И совет: отложи свой коварный план по эксплуатации медного кабеля. За него сейчас так накажут, что на твоё пиво пенсии не хватит.

Витя заметно сник, бросив тоскливый взгляд на крышу, но спорить не стал. Я развернулся и пошёл обратно в библиотеку, оставляя его наедине с его горькой участью: пить пиво в одиночестве и бороться с искушением спионерить государственную собственность.

Дома в этот вечер было уютно. Я вернулся после юридических консультаций, снял ботинки и первым делом подошёл к стене, где маркером был выведен мой финансовый план. Цифру «10» я перечеркнул, так как один клиент у меня был, и я уже получил с него деньги. Затем разложил остатки на столе.

Мелочь… всё это была мелочь. Для Громова.

У меня оставалось немного денег: часть должна была уйти в МФО, чтобы погасить проценты по просрочкам, а часть — на еду…

Кто бы мог подумать, что роскошь Громова, а ныне Смирнова, — это купленная курица и пачка нормального чая⁈

— Мда, — сказал сам себе. — Но это только начало… я знаю!

Поставил чайник, разделал курицу и только было собрался её жарить, как мне позвонила мама.

— Алло?

— Лёша… привет!

«О, прогресс! — заулыбался я. — Теперь хоть не начинает с вопроса, случилось ли у меня что-то.»

— Привет, мам. Чего такое?

— Да на душе как-то тоскливо, — донёсся до меня ответ. — Вот и решила позвонить, узнать, как ты? Как на работе?

— Да всё хорошо, — я сел на стул и закрыл глаза. — В четверг первый раунд выиграл: банк хотел заморозить рабочий счёт, а нам дали время собрать доказательства… вот, в библиотеке людей консультирую. Даже в зал начал ходить!

— В зал?

— Ну да, пора приводить тело в норму, — я зевнул, открыл глаза и встал. — Спине уже гораздо лучше. Ты-то у меня как⁈

Ответ последовал не сразу. Видимо, для мамы Лёши услышанное было дикостью. Не в том смысле, мол, что это ненормально… просто она не ожидала, что её сын реально начнёт меняться.

— Тоскливо, — повторила она. — Я это… ты… приезжай на следующей неделе… я пирожков испеку.

— Приеду, — кивнул я.

На этом, собственно говоря, разговор был окончен. Главное, что я для себя уяснил: что бы она ни говорила о тоске, голос у неё был очень спокойным. Я хотел, чтобы так оно и было. Это была маленькая победа, которая стоила больше, чем конверт от Когана.

В общем, я пожарил курицу, поел, вымыл посуду и сел за стол, чтобы подвести итоги дня. Передо мной лежал блокнот с записями по делу Самойлова. Казалось бы, надо что-то решать и двигаться дальше, но… я мельком глянул в телефон, а время уже было…

— Чего-то я засиделся…

Была полночь. И именно в тот момент, когда я выключил свет на кухне и направился в спальню, в мою дверь постучали. Стук был тихим, но настойчивым. Мозг тут же начал анализировать ситуацию.

В такое время, в субботу, это мог быть либо Витя — что было вероятнее всего — либо участковый… хотя второй, по идее…

А может, я что-то натворил? Точнее, Лёша, пока я не попал в его тело⁈

Я подошёл к двери, посмотрел в глазок. На площадке стояла Оксана, а рядом с ней — незнакомая женщина в тёмном платке.

Я открыл дверь и, хмурясь, спросил:

— Оксан, время-то… ты чего⁈