Юрист с Рублёвки. Том 1 - Дмитрий Лим

class="p1">— Я выбрал борьбу, — сказал Самойлов, глядя на меня. — Но вы меня пугаете своей уверенностью. Пусть Денис останется запасным ведущим, как решил Семён Борисович, и проверяет ваши выводы. Только без отдельных встреч за моей спиной.

— Он уже имеет доступ ко всем материалам, — ответил я. — После сегодняшнего любые предложения обсуждаем втроём и передаём Марине на проверку.

Денис разжал кулаки, повернул ко мне голову и улыбнулся:

— Согласен. Будем работать вместе, Смирнов.

Коган и без того оставил Дениса вторым юристом. Теперь клиент лишь закрепил этот статус и отдельно установил правило: никаких тайных переговоров с банком.

Мы вышли из кафе и проводили Самойлова до его «Хёндэ». Денис не упустил возможности меня зацепить:

— Ты думаешь, ты победил? — пробормотал он. — Ты не представляешь, что тебя ждёт!

— Я думаю, что мы с тобой теперь в одной лодке, — не поворачивая головы, ответил я. — И если она потонет, ко дну мы пойдём вместе. Так что действовать мне на нервы не в твоих интересах, Денис.

Денис ничего не ответил, только отвернулся и пошёл к своей машине. Я стоял на тротуаре, смотрел ему вслед и понимал: завтра начнётся настоящая война. Не только с банком, но и с сомнениями собственного клиента и амбициями коллеги.

Глава 10

«Вот кто бы мог подумать, что я увижу это…»

Накануне вечером куратор позвонил и сообщил, что назначенный на десять утра осмотр переносится на пятницу: городская комиссия раньше двух часов собраться не сможет. А сегодня, в четверг, у нас было заседание по иску банка.

Я стоял напротив здания районного суда, смотрел на свежевыкрашенный забор и трещину в стене трехэтажного здания. Внешне это место выглядело вполне прилично, уж что-что, а в этом городе следили за «внешностью». Только вот… красивый фантик не означал, что конфета будет вкусной.

Я прошёл через вагончик охраны, также свежевыкрашенный и с виду симпатичный. Представился охраннику, мужчине пятидесяти лет с такими пышными усами, что я невольно подумал, а как он с ними ест и пьёт? И только после этого вошёл в само здание.

С первого раза в нужное место я не попал. В этом здании находилось аж три государственные структуры. И первоначально я попал к судебным приставам. После этого прошёл мимо двери, которая вела в военкомат, и, наконец, попал в коридор районного суда.

И вот здесь… меня давануло чувство дежавю. Я вспомнил свою первую практику, своё первое дело, правда, оно было не в Москве, а в Мурманске. Там тоже здание выглядело не таким идеальным, каким его представлял себе каждый студент…

В общем, здесь стены были выкрашены в бледно-салатовый цвет, который, видимо, закупали по госзакупкам ещё при Горбачёве и с тех пор не меняли поставщика. Масляная краска местами вздулась пузырями, а местами краска была свежая, яркая. Кто-то явно подкрашивал участки точечно, не утруждая себя тем, чтобы подобрать оттенок. В итоге стена выглядела как лоскутное одеяло: куски старой, советской краски и новой, яркой, неумело наложенной поверх.

Линолеум на полу был тем самым, легендарным! С узором, который, кажется, специально проектировался так, чтобы скрывать грязь. И он справлялся со своей задачей, правда, частично. Но в тех местах, где его протёрли до дыр, проступал бетон основания.

Сам зал, куда я направился, был не мраморным храмом Фемиды из моей прошлой жизни, а скорее заштатным кабинетом с потёртым линолеумом, тремя столами и деревянной скамьёй, на которой сидели люди, ожидающие своей участи.

Коротко поприветствовав Зою и Павла, которые сидели у стены, я подошёл к столу, где сидели Самойлов и Денис.

— Готовы? — вместо приветствия спросил я у Самойлова.

А тот не был готов… он вспотел и постоянно прикладывал платочек ко лбу, пытаясь убрать испарину. Денис же смотрел на меня без каких-либо эмоций на лице. Но его волнение проявлялось в постукивании ручкой по столу.

— Ты хоть знаешь, кто против нас? — прошептал Денис, всё так же, не меняя выражения лица. — Левина!

— Понятия не имею, кто она такая, — спокойно ответил я.

— Она юрист очень высокого полёта, — всё так же шептал мой коллега. — Она берётся за дела, суммы в которых не меньше десяти миллионов! Ты хоть представляешь, во что ввязались?

Десять миллионов? Серьёзно? Это были мелочи для Громова. Мелкие дела, так, наверное, было правильнее сказать.

И в тот же миг я увидел её. В зал вошла девушка лет тридцати пяти — сорока в приталенном костюме, который подчёркивал все формы. Она была худенькой, явно крашенной в брюнетку, с недешёвыми очками и…

Тут меня опять долбануло чувство дежавю. Нет, её я не знал, но вот её образ был мне знаком. Все эти мелкие навороты, которые были на ней: часики «Картье», маленькие очки в золотой оправе, надменная моська — всё это лишь образ, который одновременно подчёркивал её состоятельность, но не подтверждал её возможности. Я видел таких «юристов» не один раз за свою прошлую жизнь, и они всеми своими действиями показывали, что они не такие уж и специалисты, а затем жёстко размазывали своих соперников.

Я не был убеждён, что Левина точно такая же, как те юристы, которых «увидел» Громов, то есть я, но мне было бы интересно поиграть.

Тем более она выглядела собранной, аккуратной и подозрительно спокойной.

Судья появилась ровно в назначенное время. Дверь, которую я поначалу принял за служебный выход, открылась, и в зал вошла полная женщина лет пятидесяти пяти. Мантия сидела на ней так, будто была сшита на человека совсем другой комплекции — слишком широкая в плечах и тесная в талии. Волосы, крашенные в тёмный каштан, были собраны в тугой пучок, из которого упрямо выбивалась одна седая прядь. Лицо — без макияжа, если не считать помады, которую она, видимо, нанесла ещё утром и давно стёрла о кружку с чаем. На носу сидели очки в тонкой металлической оправе, которые она то и дело поправляла, словно они постоянно сползали.

Но главное — глаза. Уставшие, вымученные, с мешками, которых не скрывал даже тусклый свет люминесцентных ламп. Так смотрят люди, которые за свою жизнь выслушали столько лжи, что правду уже не отличают от вымысла. Просто конвейер: одно дело, другое, третье… десять, двадцать, сто…

Она тяжело опустилась в кресло, которое под ней жалобно скрипнуло, расстелила на столе бумаги, поправила мантию и только потом подняла взгляд на присутствующих.

— Встать, — негромко, но твёрдо сказала помощница, заглянув в дверь.

Мы поднялись. Самойлов вскочил так резко,