Небесный всадник. Том 7 - Кирико Кири

И оставил ошарашенную женщину и её полуживого мужа одних. Уверен, она уже жалела, что ссора переросла в нечто большее. И потому что кормилец стал больным на месяц другой, а это проблема, и потому что все конфликты сразу забываются за подобным. Я вообще поражался с тех, кто потом ещё и прощает, и защищает своих мучителей. Один раз, второй, ну третий и четвёртый, но не постоянно же. Вот я, например, своих никогда уже не прощу и обязательно встречусь с ними в аду, чтобы привет передать.

Глава 173

— Ничего, я наведу у тебя порядок, будут по струнке ходить… — пыхтела Ози, когда мы возвращались. — Они вообще забудут о том, что такое нарушать законы… я им всем устрою, грёбанные мужланы… Яйца приколочу к заборам, будут знать, что такое гнев женский. Я им напомню их место в иерархии.

Вот так слушаешь, и как будто маленький женский Гитлер за тобой сидит. Не хватает только немецкой речи, чтобы довершить картину. И вроде бы пофиг, что она там бормочет, но мне кажется, Ози упускает одну очень важную вещь…

— Не хочу ломать твои влажные мечты, но это я хозяин этих земель, — напомнил я. — А ты ока лишь гостья с неопределённым будущим. Так что утихомирь свой сексистский гнев, ничего ты тут карать и приколачивать не будешь.

— Моё будущее определено, навозная ты башка, позволяющая, чтобы женщин били всякие отбросы.

— Слушаю сюда, Глиста, — обернулся я к ней. — Я здесь главный, я управляю этими землями, я решаю, кто что будет делать и у кого какая судьба, а ты рот закрой, понятно? Я устанавливаю правила, а остальные им подчиняются, поэтому рот закрой и делай, что говорят.

— Яички не отросли, чтобы мне что-то указывать. Не можешь справиться даже с таким маленьким клочком земли: дороги в дерьме утопают, мост разрушается и даже мельница не работает. Так что научись сначала пелёнки за собой менять, а потом уже указывалку показывай.

— Тебе в дыню дать? — полюбопытсовал я.

— А у тебя есть дыня? — оживилась Ози.

— Вообще, я имел в виду, что по башке настучу, но да, дыня, конечно, есть. Кстати, хочешь пирожки с дыней? У меня одна из служанок прямо лабает их, пальчики оближешь.

— Конечно хочу, что за вопрос!

Я не знаю, как у нас получается поливать друг друга говном, а потом внезапно мило общаться, но что есть, то есть. Обычно ты чувствуешь раздражение, злость и желание доказать правоту, из-за чего возвращаешься к срачу, но у нас вроде ругались секунду назад, а потом такие: да и ладно, пофиг уже, будто прошла не секунда, несколько часов и ты успел остыть. Чудеса, конечно.

Пирожки, конечно, ждали нас только к утру, но Ози уже приободрилась. Но это я зря расслабил булки, потому что эта хвостатое недоразумение решило не ослаблять хватку. Я тут на ночь прихорашиваюсь, умываюсь, готовлюсь ко сну, потом захожу в комнату…

А там уже Ози звёздочкой на моей кровати разлеглась.

— Я не понял, а ты что тут делаешь? — нахмурился я.

— Спать ложусь, — и посмотрела на меня. — Или что? У тебя какие-то проблемы?

— В смысле, проблемы? Ты что думаешь, мы вместе будем здесь спать?

— Нет, я думала, ты уступишь мне место и сам где-нибудь в другом переночуешь, — вполне искренне ответила она, заставив меня аж поперхнуться от такой наглости.

— Слышь ты, вали отсюда, пока я тебе хвост не открутил. Это моя комната!

— Я гостья!

— Я тебе сейчас коврик у двери постелю! А ну-ка испарилась!

— Да хрен тебе! Да и вообще, привыкай к своей новой хозяйке!

— Ну всё, хана тебе…

Я схватил табуретку. Ози не растерялась и схватила небольшой прикроватный столик. Разыгралась нешуточная битва. Летели щепки, трещало дерево, мы сражались не на жизнь, а на кровать. И надо было видеть лицо Ценст, которая зашла ко мне в самый разгар битвы.

— Что такое, леди Ценст? — посмотрел я на неё, замерев на месте. — Вы нас слегка отвлекаете от драки на табуретках.

— И прикроватных столиках, — подсказала Ози, стоя с занесённым столиком над головой.

— И прикроватных столиках, — кивнул я. — Что-то случилось?

— Слуги просто… слышали шум и… я решила удостовериться, что всё хорошо… — пробормотала она. Первый раз Ценст такой растерянной вижу.

— А, не, у нас всё хорошо, леди Ценст, не беспокойтесь. Сейчас заколочу её табуреткой, и мы ляжем.

— Или я его заколочу, — добавила Ози.

— Или так. Пока у нас победитель не наметился, — кивнул я.

Она несколько раз перевела взгляд с меня на Ози, после чего кивнула и молча скрылась.

— Странная она какая-то… — пробормотала хвостатая.

— Наверное, ещё к тебе не привыкла, — пожал я плечами. — Так, на чём мы остановились…

— На «иди сюда, сука».

— Точно… Иди сюда, сука!

Короче, дрались мы до тех пор, пока не сломали мебель. У меня осталась только одна ножка, а у неё кусок столешницы, которую можно было кидать как бумеранг.

— Так… ну ладно… — я бросил ножку за спину. — Ладно, будь по-твоему, Глиста, будешь спать со мной. Но не смей брыкаться и выталкивать меня с кровати.

— А ты не тесни меня, я люблю свободу.

— Даже не представляю, как мы уживёмся… — пробормотал я.

— А ты уже небось представил, да? — улыбнулась она, прищурившись.

— Не, просто прикинул, что да как будет, если вдруг мы действительно сойдёмся. Кстати, у тебя не возникало чувство, будто это и не наши отношения вовсе?

— В плане?

— Ну… ну вроде у нас даже к сексу дело шло, да и сейчас идёт, но словно это не наш добровольный выбор, а нас подталкивают? И если бы не это, мы бы выбрали совершенно другого партнёра?

— А ты бы какого выбрал? — спросила она. — Ну какой твой типаж?

— Да сложно сказать… — пробормотал я задумчиво, разглядывая противоположную стену. — Может тот, кто меня будет любить и уважать?

— Ты сейчас описал вообще любую девушку, которая в тебя влюбится, — хмыкнула Ози.

— Лады. Тогда твой типаж?

— Ну… он должен быть крупным и сильным… — приложила она палец к подбородку, разглядывая потолок. — Таким, знаешь, жёстким, но при этом чтобы он был нежным и умел показывать какие-то свои слабости. Хотелось бы, конечно, ещё смелого, но в то же время, чтобы он был человечным и со своими слабостями. А ещё я люблю свободолюбивых, прямо чтобы как знаешь, дикий зверь, но прислушиваться ко мне. Ну и заботы бы хотелось, чтобы прямо окружал ей, ухаживал за мной, но чтобы не душил