Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

самореференции, в своего рода теологическом нарциссизме. В Откровении Иисус говорит, что стоит у двери и стучит[129]. Конечно, имеется в виду, что Он стоит снаружи и стучится, желая войти внутрь… Но иногда мне думается: а что, если Иисус стучит изнутри и хочет выйти наружу? Самореферентная Церковь пытается удержать Иисуса Христа внутри себя, не позволяя Ему выйти.

3. Самореферентная Церковь, сама того не осознавая, начинает верить, будто обладает собственным светом. Она перестает быть mysterium luna[130] и порождает величайшее зло – духовное обмирщение (по де Любаку[131], это худшее, что может произойти с Церковью). Это жизнь ради самопрославления. Иными словами, существует два типа Церкви: Церковь благовествующая, выходящая за свои пределы, Церковь, которая «Dei Verbum religiose audiens et fidenter proclamans» [Благоговейно внимает Слову Божию и с дерзновением его провозглашает – лат.][132], и Церковь мирская, живущая сама в себе, собой и для себя. Эта идея должна освещать путь возможных перемен и реформ, необходимых для спасения душ.

4. О будущем Папе: это должен быть человек, который через созерцание Иисуса Христа и поклонение Ему поможет Церкви выйти за свои пределы, устремиться к экзистенциальной периферии; тот, кто поможет ей стать плодотворной матерью, живущей «сладостной и утешительной радостью евангелизации».

Рим, 9 марта 2013 г.

Лифт доставил меня в трапезную. За одним из столов, где сидели европейские кардиналы, оставалось свободное место. «Ваше Высокопреосвященство, присоединяйтесь к нам!» – позвали меня. Едва я сел, как посыпались вопросы – о Латинской Америке, ее особенностях, теологии освобождения…

Я мысленно вернулся в те страшные годы: репрессии против перонистов в начале 1960-х, возникновение ультраправых групп, связанных с укрывавшимися нацистами, волна антисемитского насилия и терактов по всей стране, затем партизанская война… Вспомнил 1972 г., когда я был наставником новициев в Вилья-Барилари в Сан-Мигеле. Тогда выяснилось, что один студент прятал в шкафу взрывные устройства… Трагические времена. За обедом мы говорили обо всем понемногу. Я отвечал на вопросы, объяснял, рассказывал. Вопросов было так много, что это напоминало экзамен… Похоже, так оно и было: меня проверяли, хотя тогда я этого не понимал.

Когда мы закончили беседу и я поднялся, чтобы уйти, ко мне подошел испаноязычный кардинал:

– Ваше Высокопреосвященство!

– Да?

– Правда, что у вас нет одного легкого?

– Нет, мне удалили только верхнюю долю, где были три кисты.

– Когда это случилось?

– Давно, в 1957 году.

Кардинал покраснел, выругался сквозь зубы и воскликнул:

– Опять эти интриги в последний момент!

Тут я начал кое-что понимать. По крайней мере, понял, что существует опасность.

Я поднялся к себе на сиесту, чтобы, как говорят римляне, pennichella[133], и крепко заснул спокойным сном. В 15:30 встал и отправился в Сикстинскую капеллу на первом из предоставленных автобусов.

Прибыл одним из первых и, пока собирались остальные, разговорился с кардиналом Равази, председателем Папского совета по культуре. Мы заговорили о Книге Иова. Я тоже преподавал Книги мудрости, а он крупный специалист по этой теме. Мы так увлеклись беседой, что потеряли счет времени. Пришлось нас окликнуть: «Заходите же, только вас и ждем!» Двери закрылись, началось четвертое голосование.

Когда начался подсчет голосов, скрутатор[134], как обычно, стал громко зачитывать имена. Чтобы следить за ходом голосования, каждому выдают лист со списком всех кандидатов, где можно отмечать результаты. Этот документ потом надо вернуть, и вне зависимости от того, заполнен он или нет, его сжигают. Именно из этих листов и бюллетеней разжигают огонь для дымового сигнала. Но я никогда не заполнял такой лист, даже на предыдущем конклаве. Просто спокойно молился, перебирая четки. Следить за подсчетом довольно утомительно – это напоминает григорианское пение, только куда менее гармоничное. И вот я слышу: Бергольо, Бергольо, Бергольо, Бергольо… Бразильский кардинал Клаудиу Хуммес, префект Конгрегации по делам духовенства, сидевший слева, похлопал меня по плечу: «Не волнуйтесь, это действие Святого Духа». Наконец, когда набралось 69 голосов, я, кажется, все понял. Для избрания требовалось 75 голосов из 115, то есть две трети. Приступили к пятому туру голосования – второму в тот день. Но когда начали пересчитывать бюллетени перед вскрытием, обнаружился лишний: у кого-то слиплись два листка. «Что будем делать?» – спросил Джованни Баттиста Ре, префект Конгрегации по делам епископов. Голосуем заново. Даже если лишний бюллетень был пустым, требовалось повторить всю процедуру. Не вскрывая, сожгли все бюллетени и тут же провели новое голосование. Кардиналы снова один за другим подходили к алтарю. Преклонив колени, каждый произносил, что отдает голос «тому, кого по воле Божьей» считает достойным избрания. Затем вставал, клал сложенный бюллетень на серебряный поднос на алтаре, опускал в урну и возвращался на место. И так 115 раз, пока три скрутатора, выбранные жребием из числа выборщиков, не взяли большую урну, не пересчитали бюллетени и не начали оглашать имена.

Когда мое имя прозвучало в 77-й раз, раздались аплодисменты, хотя подсчет еще продолжался. Сколько голосов набралось в итоге, не знаю – я уже не слушал, шум заглушал голос скрутатора. Когда кардиналы аплодировали, а подсчет шел своим чередом, кардинал Хуммес, который учился во францисканской семинарии Такуари в Риу-Гранди-ду-Сул, встал и обнял меня с словами: «Не забывайте о бедных».

Эти слова пронзили меня до глубины души, буквально вошли в плоть. Именно в тот момент в голове всплыло имя Франциск.

Я никогда не думал, что исход конклава коснется меня лично, а уж тем более не размышлял о папском имени. На площади Святого Петра в те дни бродил бездомный с табличкой на шее: «Папа Франциск I». Но вспомнил я об этом гораздо позже, когда в газетах появилась фотография.

Я поднялся и подошел к архиепископу Сколе, чтобы обнять его. Он заслужил эти объятия. Затем меня вывели вперед. На часах было чуть больше 19:00, подсчет голосов завершился.

Кардинал Ре приблизился ко мне с судьбоносным вопросом: принимаю ли я каноническое избрание Верховным Понтификом? «Accepto»[135], – ответил я. Я чувствовал покой и умиротворение. «Каким именем желаете называться?» – спросил кардинал. «Vocabor Franciscus – Буду зваться Франциском». Раздались новые аплодисменты.

Служители поместили бюллетени в печь и подготовили капсулу для белого дыма, который поднялся из трубы Сикстинской капеллы в сгущающихся сумерках.

Затем я направился в ризницу, называемую «Комнатой слез», для облачения. На пальце у меня был кардинальский перстень, я его снял. Но в кармане лежал перстень епископа, который я и надел. Мне хотели дать другой перстень. «Нет-нет, оставлю свой, благодарю». Предложили красивый золотой крест, но я сказал: «У меня есть крест из альпаки, с епископского рукоположения, ношу его уже 20 лет». Я и на Консисторию[136] 2001 г. не стал заказывать новое облачение, а взял то,