Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

Меня привели сюда безвозмездно, и эта мысль вызывает во мне и стыд, и изумление. Глубочайшее изумление, которое парадоксальным образом принесло с собой покой – вот что я почувствовал в момент избрания на Святой Престол.

Сказать, что я никогда в жизни, и тем более в начале того конклава, ничего подобного не ожидал, будет сильным преуменьшением.

Да, я знал, что был тем, кого журналисты называют kingmaker[125], – как латиноамериканский кардинал, я обладал достаточным влиянием, чтобы направить определенное число голосов в поддержку того или иного кандидата. Но не более того.

Меня это не касалось. Сильными кандидатами, на которых указывали журналисты в те мартовские дни 2013 г., были другие: архиепископ Милана Анджело Скола, бостонский кардинал Шон О’Мэлли, архиепископ Сан-Паулу Одилиу Шерер и Марк Уэлле – канадский кардинал, председатель Папской комиссии по делам Латинской Америки.

В воскресенье, 10 марта, накануне конклава, все четверо кандидатов, как и многие другие кардиналы, служили мессу в своих титулярных римских церквях. У каждого кардинала есть такая церковь. Моей была церковь Сан-Роберто Беллармино на площади Унгерия – современный храм в стиле рационализма с алтарем, который некогда подарил Беньямино Джильи. Но мне показалось неуместным служить там в те дни. Поэтому я отслужил мессу ранним утром в капелле Международной резиденции для духовенства Павла VI на улице Скрофа, где остановился, а затем отправился обедать к Лелле, сестре Убальдо Калабрези. Он 20 лет был апостольским нунцием в Аргентине, а до этого – секретарем нунциатуры. Мы были очень близкими друзьями до самой его смерти. Всякий раз, приезжая в Рим, я обедал у Леллы и ее племянницы. Я был там своим человеком. После обеда приехали остальные родственники – дети, внуки и мы все вместе беседовали. О разном, но только не о конклаве.

На следующее утро, в понедельник, прошла последняя генеральная конгрегация – подготовительное собрание Коллегии кардиналов.

Я выступал на предыдущем заседании в субботу, предпоследним. Говорил кратко, без бумажки, примерно четыре-пять минут. И как оказалось (я узнал об этом именно в понедельник), моя речь вызвала интерес и внимание. Но я думал, что это просто вежливость, любезность, не больше. Один кардинал подошел ко мне и сказал:

– Послушайте, нам нужен человек, который воплотит все это в жизнь…

– Да, но где его взять? – ответил я.

– Это вы, – сказал он.

Я рассмеялся:

– Ха-ха-ха, да ладно вам, ну, всего доброго…

На следующий день, во вторник, 12 марта, начался конклав.

Утром я прибыл в Дом святой Марфы с чемоданом, куда сложил две сутаны, хранившиеся у меня в Риме, и еще кое-какие мелочи. Все прочее осталось в Буэнос-Айресе: книги, которые я только начал читать, проповеди, подготовленные к Вербному воскресенью и Великому четвергу, и другие вещи. Я уже купил обратный билет на субботу, 23 марта. Ни один Папа не станет вступать в должность на Страстной неделе, рассуждал я. Так что в субботу сяду в самолет и полечу домой. И точка.

У входа в Дом святой Марфы кардиналы выстроились в очередь, ожидая, пока проверят и зарегистрируют их вещи. Телефоны, компьютеры, любые электронные устройства и даже газеты под запретом. Во время конклава действует режим абсолютной секретности. Окна запечатаны, мобильная связь заблокирована.

Меня пропустили: «Проходите, Ваше Преосвященство, чемодан доставят в вашу комнату». Все было под замком – и в Доме святой Марфы, и в Сикстинской капелле. Когда служитель пришел передать мне чемодан и окликнул: «Кардинал Бергольо?» – кто-то за его спиной, как мне позже рассказывали, произнес: «Может, примет…» Видимо, некоторые кардиналы уже обсуждали эту возможность. Но я ничего такого не слышал, и подобная мысль даже не приходила мне в голову.

Позже, размышляя обо всем этом, я вспомнил, как за несколько дней до конклава ко мне, в резиденцию на улице Скрофа, заходил один архиепископ и интересовался моим мнением о сложившейся ситуации. Впрочем, мы все об этом думали. Я ответил уклончиво: мол, не знаю, есть имена, которые у всех на слуху… «А если выберут вас?» – спросил он. «Не надо так шутить». – «Но вы приняли бы избрание?» Я оборвал его: «Послушайте, при нынешнем положении Церкви ни один кардинал не может отказаться…» И все. Мне хотелось поскорее закончить этот неловкий разговор.

Во вторник в 10:00 в соборе Святого Петра служили мессу Pro eligendo Romano Pontifice[126], с которой начинается процедура избрания. После полудня состоялось шествие из капеллы Паолина (Святых Петра и Павла) в Сикстинскую, где мы принесли торжественную присягу.

Вечером прошло первое голосование – по традиции это скорее «голосование вежливости». Голосуют за друга, за человека, которого уважают… Запускается хорошо известный, отработанный механизм: когда есть несколько сильных кандидатов, те, кто еще не определился, такие как я, отдают голоса заведомо бесперспективным кандидатам. По сути, это «отложенные» голоса, которые ждут, пока ситуация прояснится. Вот почему за меня голосовали, но я прекрасно понимал, что это временные, «отложенные» голоса. И был совершенно спокоен.

На следующее утро, в среду, 13 марта, во втором туре голосования у меня по-прежнему были «отложенные» голоса. В третьем их немного прибавилось. Было очевидно: ситуация неустойчивая, окончательного решения нет, поэтому меня ничто особенно не удивляло. Я хотел сделать все возможное, чтобы успеть на самолет и отпраздновать Вербное воскресенье и Пасху в Буэнос-Айресе. После черного дыма я направился в трапезную обедать, но сначала разыскал архиепископа Гаваны Хайме Лукаса Ортегу, который просил текст моего выступления на генеральной конгрегации. Никаких записей у меня не было, поэтому я вкратце изложил четыре основных пункта своей речи. «Спасибо! Привезу домой память о Папе», – сказал он. Мне все еще казалось, что это шутка. Ортега спросил, может ли он распространить этот текст, и я согласился.

В лифте я встретил другого кардинала, тоже латиноамериканца:

– Вы уже подготовили речь? Смотрите, не оплошайте!

– Какую речь?

– Ту самую, которую будете произносить с балкона!

Очередная шутка? Дежурная фраза?

А может, просто его личное пожелание…

Позднее кардинал Ортега публично зачитал мои заметки во время Мессы освящения мира, которую служил две недели спустя в кафедральном соборе Гаваны:

Se hizo referencia a la evangelización…[127] В евангелизации смысл существования Церкви. «Сладостная и утешительная радость евангелизации» (Павел VI). Сам Иисус Христос изнутри побуждает нас к этому.

1. Евангелизация требует апостольского рвения. Она предполагает готовность Церкви выйти за пределы самой себя и устремиться к периферии – не только географической, но и экзистенциальной, туда, где существуют грех, боль, несправедливость, невежество и безверие, где блуждает мысль и коренятся страдания, нищета.

2. Когда Церковь не выходит за свои пределы ради евангелизации, она становится самореферентной и заболевает (вспомните скорченную женщину из Евангелия от Луки)[128]. Недуги, поражающие со временем церковные институты, коренятся в