Пятнадцать суток на любовь и риск - Амира Алексеевна

Амина понимала, что пройдет еще несколько дней, месяцев, и все начнет по-настоящему тускнеть. Все забудется. Исчезнет образ Староверова из ее воспоминаний.

* * *

Слух пронесся по деревне быстрее, чем летний ветерок: в поселке появился новый начальник полиции. Прибыл на место прежнего, который был уволен сразу, как только Староверовым была захвачена банда.

В сельском магазине, на лавочке возле домов, на крыльце у клуба, на рынке — отовсюду ходил слух о новичке.

— Молодой, говорят, — деловито сообщала продавщица Зина, раскладывая свежий хлеб. — И не из наших мест.

— Говорят, строгий, — добавлял старик, возле подъезда многоквартирного, трехэтажного дома. — Сразу несколько дел раскрыл, что годами висели.

— На своей машине приехал, говорят. Дорогая, не как у всех. — Ходил слух по рынку.

— Семью свою сюда привез. Только никто жену и ребенка еще не видел.

— Дом купил, говорят, у Василия Петровича. А его дом огромный. Двухэтажный. Откуда у нового начальника полиции такие большие деньги?

— Небось, взяточник?

Амина слышала эти разговоры краем уха. Новый начальник полиции… Сердце по привычке екнуло при слове «полиция».

«Хватит, — строго сказала она сама себе. — Хватит думать о нем».

Однажды, возвращаясь с работы, она увидела у здания сельской администрации припаркованный незнакомый дорогой внедорожник. Темный, строгий, с номером районного образца. В машине и рядом с ней никого не было.

Амина замедлила шаг. Что-то в этой машине задело ее за живое. Она представила себе человека, который сидел за ее рулем. Молодого, строго, не из этих мет. Чужого.

Появление нового человека у власти сулило перемены. А любые перемены теперь пугали Амину.

* * *

Амина возвращалась домой с работы. Последний день июня был по-настоящему летним, щедрым и ярким. Солнце, несмотря на окончание дня, все еще палило с безоблачного неба, превращая пыльную дорогу в золотистую ленту. Воздух дрожал над землей, наполненный густым ароматом цветущего клевера, нагретой хвои и свежескошенной травы. Стрекоты кузнечиков сливались в сплошной, звенящий хор, а с реки доносился веселый гомон лягушек.

Амина шла домой с легкой усталостью. Она провела день в библиотеке, разбирая новые поступления. И теперь она неторопливо шла по дороге, наслаждаясь красотой дня. Все вокруг дышало миром и покоем.

Подойдя к своему дому, Амина замерла. У ее калитки, в тени старой яблони, стоял тот самый черный внедорожник. Тот самый, что она видела у администрации. Сердце у нее бешено заколотилось, по спине пробежался холодок.

«Зачем он здесь? Что новому начальнику полиции нужно от моей семьи?»

Собравшись духом, она толкнула калитку и вошла во двор. Из открытого окна доносились приглушенные голоса — бабушкин, дедушкин и… еще один. Низкий, спокойный, до боли знакомый.

«Нет, — подумала она, и ноги стали ватными. — Этого не может быть».

Глава 27

Амина медленно, как во сне, подошла к двери и толкнула ее.

За столом, уставленным бабушкиными пирогами и чашками с чаем, сидели Василий Павлович и Зинаида Петровна. А напротив них, спиной к двери, сидел мужчина в черной рубашке. Его осанка, линия плеч, стрижка…

Услышав скрип половиц за спиной, он обернулся.

Время остановилось.

Это был он. Староверов Илья Александрович.

Не мираж. Не воспоминание. Настоящий. Его взгляд встретился с ее взглядом, и в его глазах не было ни капли удивления. Лишь глубокая, собранная серьезность и то самое неуловимое тепло.

— Здравствуйте, Амина. — Сказал он, и его голос прозвучал твердо и ясно, без тени той неловкости, что была при их последней встрече.

Амина не могла вымолвить ни слова. Она лишь молча кивнула головой, ощущая сильную дрожь во всем теле, будто от озноба.

— Амина, — произнесла бабушка, и в ее голосе звучала странная смесь гордости и легкого укора. — Ты ведь знала? Илья Александрович теперь наш новый начальник полиции. Перевелся сюда. По собственному желанию.

Амина все еще не могла пошевелиться. Она смотрела на него, он смотрел на нее, и весь воздух в комнате казался наэлектризованным.

— Я… — ее голос сорвался. — Нет. Я не знала.

Староверов медленно поднялся из-за стола. Его движение было исполнено достоинства и какой-то новой, обосновавшейся здесь уверенности.

— Это так. Меня перевели сюда на постоянную службу.

Он сделал небольшую паузу, глядя прямо на нее, и в его взгляде читалось что-то важное, что-то, что он хотел донести именно до нее.

— Я понял, что некоторые вещи нельзя бросать на полпути. И некоторые люди… стоят того, чтобы ради них остаться.

В комнате повисла тишина. Дед смотрел в окно, делая вид, что не слышит. Бабушка сдерживала улыбку. А Амина стояла на пороге кухни, в обрамлении солнечного света и ароматов лета, чувствуя, как рушится все ее месячное возведение равнодушия, и на его месте, сокрушительно и неумолимо, подрастает новая, оглушительная надежда.

Он был здесь. Не в командировке. Не проездом. А насовсем. И сидел за ее столом, пил чай с ее родными и смотрел на нее так, словно этот жаркий летний день и ее растерянное лицо были единственным, чего он ждал все эти долгие дни.

Неловкое чаепитие под пристальными, полными скрытого умиления взглядами бабушки и деда, наконец, закончилось. Староверов вежливо встал.

— Зинаида Петровна, — обратился он с формальной вежливостью к бабушке, а потом и к деду: — Василий Павлович, спасибо вам за такой теплый прием. Таких вкусных пирогов я еще не пробовал.

— Льстите, Илья Александрович. — Улыбнулась ему в ответ Зинаида Петровна.

Дед с улыбкой пожал ему руку на прощанье.

— Заходите к нам еще. Мы всегда рады видеть вас в нашем доме.

— С удовольствием. — Ответил новый начальник полиции, после перевел взгляд на Амину: — Амина, не проводите меня до машины? — спросил он с той же формальной вежливостью.

— Конечно, — выдохнула Амина, чувствуя, как у нее горят уши.

Они вышли из дома. Летний зной тотчас обнял их обоих. Калитка щелкнула за спиной, оставив их одних на пыльной дороге, утопающей в солнечном свете.

— Может, пройдемся? — предложил Староверов, и Амина согласно кивнула.

Сделали несколько шагов в сторону от дома, к старой березовой рощице, скрывающей от посторонних глаз, тропинку к реке.

Молчание между ними было густым и напряженным, полным невысказанного. Амина шла, глядя под ноги, чувствуя каждый его взгляд на себе, как физическое прикосновение.

— Почему вы уехали, не попрощавшись? — сорвалось у нее, и голос прозвучал хрипло. — Вы просто исчезли…

— Я не исчез. Я готовил почву для перевода. Это заняло время. Бумаги, согласования… И я не хотел давать обещаний, которые, возможно, не смог бы выполнить. И не хотел смущать тебя пустыми надеждами.

— Я