Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

«Большой договор» 1611 г. предусматривал выплату королю суммы в 200 тыс. ф. ст. в год взамен феодальных повинностей, которые несли держатели на правах рыцарской службы. Сумма, предложенная парламентом, примерно вдвое превосходила фактические доходы короля по данной статье. Тем не менее король продолжал отстаивать свою прерогативу — свои верховные права на рыцарские держания, требуя увеличить предложенную ему сумму до 300 тыс. ф. ст. в год. «Большой договор» так и не был заключен, отмена феодальных повинностей, связанных с рыцарским держанием, была произведена, как известно, лишь после победы парламентской армии над королем в 1646 г.

Яков I Стюарт пошел по иному пути: он распустил парламент, вновь созвал его на короткий срок (3 месяца) в 1614 г. По существу же за роспуском парламента 1611 г. наступает период беспарламентского правления больше чем на целое десятилетие — до 1624 г „когда английский абсолютизм принимает классические черты, приближавшие его к образцам абсолютизма континентального и вместе с тем приближавшие его катастрофу в Англии при Карле I, втором Стюарте на английском престоле.

Осуществляя на практике в период беспарламентского десятилетия тот принцип, согласно которому с роспуском парламента прекращают свое существование «дарованные» королем «свободы и вольности», Яков I вводит и взимает незаконные «импозиции», прибегает к взысканию старых, феодальных повинностей вроде «подмоги» по случаю брака королевской дочери и «добровольных пожертвований». Однако это не создает ни прочной финансовой, ни политической базы для абсолютизма Стюартов. Это была по существу новая для Англии форма абсолютной монархии, базировавшаяся на политическом трактате Якова I и на поддержке отживших сил феодального общества — остатков феодальной аристократии, уцелевших до первых десятилетий XVII в., феодального дворянства и высокой англиканской государственной церкви. Эта политическая форма стояла в решительном противоречии с классовыми интересами нового дворянства и буржуазии — передовой силы на заре буржуазной революции.

Якову I удалось задержать, предотвратить непосредственную опасность революционного взрыва; «пролог революции» не вылился в революцию при первом Стюарте. В период беспарламентского правления Яков I сталкивался с возраставшими экономическими трудностями, которые он и его советники пытались преодолеть чрезвычайными средствами. Особенно эти трудности возросли с началом 30-летней войны, в которую вступает Англия, руководствуясь соображениями династической политики Стюартов.

В 1621 г. королю вновь пришлось созвать парламент и обратиться к нему за поддержкой. Однако в этот момент стюартовский абсолютизм оказывается особенно дискредитированным нелепой внешней политикой, продажностью и взяточничеством близкйх советников короля и военными неудачами. Особой остроты достигает конфликт в связи с вопросом об испанском браке престолонаследника, который Яков I также относил к области королевской прерогативы и считал его недоступным пониманию парламента. Между тем с вопросом о предполагавшейся женитьбе будущего Карла I на испанской инфанте были связаны весьма острые экономические, политические и религиозные интересы различных классов английского общества. Испанский брак наследника престола казался совершенно неприемлемым английским купцам и мануфактуристам, ревнителям пуританского благочестия, ибо он означал ущемление их коммерческих интересов. В результате брака «католическая опасность» чрезвычайно возросла бы для английских купцов и мануфактуристов, привыкших отождествлять свои классовые интересы с «национальными интересами» и даже «общим благом» Англии.

В декабре 1621 г. королю была представлена петиция и ремонстрация палаты общин с резкими выпадами против Испании и испанского короля, в котором Яков I видел не только своего будущего тестя, но и союзника в борьбе за «палатинат», за курфюршество Пфальцское — «достояние» своей дочери Елизаветы и ее мужа Фридриха Пфальцского. По династическим соображениям Яков I был готов идти на союз с католической Испанией, принося ей в жертву интересы английских купцов и мануфактуристов. Пуритански настроенные классы — буржуазия и новое дворянство — ненавидели Испанию и в браке Карла с инфантой видели осуществление «злокозненных» планов и «дьявольских» интриг английских и испанских папистов, которые усилили в это время свою пропаганду.

Палата общин требует от короля мер для защиты «истинной религии». В качестве условия предоставления королю финансовой поддержки палата выдвигает требование решительного изменения внешней и внутренней политики.

Крайне раздраженный сопротивлением и требованиями палаты общин, Яков I ответил на петицию парламента, написанную в верноподданническом тоне, насмешками и издевательствами. Яков I вновь развивает «теорию», согласно которой «права и вольности» парламента являются не его «наследственным достоянием», а актом королевской милости, которая может быть отнята в любой момент. Когда палата общин заявила решительный протест, указав в своем меморандуме, что обсуждение всех важнейших вопросов, касающихся короны, государства, защиты религии и англиканской церкви, является старинным и несомненным, прирожденным правом палаты, Яков I уничтожил его. На заседании Тайного совета в присутствии наследника престола, лордов и секретаря палаты общин король собственноручно вырвал из журнала палаты общин текст меморандума, чтобы устранить возможность использовать его «двусмысленные выражения» в будущем в качестве прецедента для дальнейших вторжений в область королевской «прерогативы».

Затем парламент был снова распущен и не созывался до 1624 г. — последнего года царствования Якова I. Почему же в 1624 г. Яков I был вынужден снова собрать парламент? Почему в тронной речи (февраль 1623/24 г.) король решительно изменил свой тон и просил «свободных и искренних советов» обеих палат парламента по вопросу о браке принца Уэльсского? Мало того, Яков I отрекся и от прежних своих посягательств на «законные права, вольности и привилегии парламента». Почему же король был вынужден отказаться, хотя бы на словах, от того, к чему он стремился на протяжении всего своего царствования?

Объясняется это тем, что английский абсолютизм оказался перед фактом краха нелепой внешней политики Якова I и острой финансовой нужды. Яков I искал способа выпутаться из тяжелых экономических и политических затруднений. Ему приходилось в свою очередь выслушивать уроки палаты общин, которая признала условия брачного договора с Испанией несовместимыми с честью самого короля, с безопасностью английского народа и с интересами протестантских союзников Англии.

Однако на деле оказалось, что лживый и неискренний первый представитель династии Стюартов, как и последующие ее представители, вплоть до Якова II, вел двойную игру: отрекаясь на словах — в тронной речи — от проекта испанского брака, Яков I продолжал тайные переговоры с «клевретами короля испанского». Его выдал не кто иной, как его любимый фаворит Бекингем, весьма развязно и цинично предложивший королю сделать выбор между своими подданными и испанцами и дать недвусмысленный ответ по вопросу о браке будущего Карла I и инфанты. Переписка Бекингема с Яковом I — яркий образец морального вырождения стюартовского абсолютизма. Это по существу обвинительный приговор «нелепому (grotesk) выродку», как называет Маркс Якова I[136]. Политические интриги, шантаж, распространение ложных слухов среди членов парламента — вот те приемы, при помощи которых Яков I старается выудить «субсидии» и финансовую поддержку парламента, не