Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

На турнире я собираю всех мальчишек, пересчитываю их и вместе с Максом веду их на разминку. Данил все еще бледный и неразговорчивый, но упражнения делает старательно.

Когда заканчиваем разогрев, киваю вратарям на ворота:

— Данил встает в одни, Саша — в другие. Остальные делятся на две группы, и тренируем удары в створ. Поехали.

Данил подтягивает вратарские перчатки, которые на его тонких руках кажутся огромными, и нерешительно идет к воротам. Я слежу за ним, затаив дыхание.

Справляется.

Пацаны бьют сильно, не жалея — многие мячи летят четко в девятку, но Данил хотя бы пытается допрыгнуть.

Неплохо. Макс был прав: потенциал у моего сына есть.

Вывешивают расписание турнира. Мы играем на двух полях, и матчи стоят довольно плотно. Нам играть через десять минут.

Я подхожу к Данилу и присаживаюсь около него на корточки:

— Ты хочешь сегодня выйти на игру? — тихо спрашиваю я.

— Я не знаю, — отчаянно шепчет он.

— Ты боишься?

Короткий кивок. В его голубых глазах, так похожих на Полинины, стоит ужас.

— Давай ты пока посмотришь со стороны, — предлагаю я. — И потом если решишься, выйдешь на пару игр. Согласен?

Снова короткий кивок.

Мне ужасно хочется обнять сына, но я ограничиваюсь осторожным поглаживанием его плеча. Впрочем, Данил и от этого нервно вздрагивает.

Внутри меня словно что-то ломается. Я с трудом сглатываю.

— Все будет хорошо. Ты справишься, и мы отлично сыграем, — глупо говорю я. — Правда, Данил?

— Да, Вадим, — шепчет он, разглядывая свои бутсы.

Сердце сжимается от тоски.

Как нам стать ближе? Как? Данил же не подпускает меня ни на шаг.

Тяжело вздыхаю и иду к Саше — сказать, что он будет в старте.

Первую игру наша команда выигрывает, но это непросто. Соперники приехали сильные, я специально выбирал турнир хорошего уровня, чтобы было интересно и полезно.

Вторую игру проигрываем, третью снова выигрываем и четвертую тоже. Остается последний матч.

Я подхожу к Данилу, потому что уже ясно: сам он ко мне не придет.

— Созрел? — мягко спрашиваю я. — Встанешь в ворота на последнюю игру?

— Не знаю, — шепчет он.

— Саша уже устал, — говорю я, решив пойти другим путем. — Ему нужна замена. Сможешь?

— Ладно.

Саша недовольно смотрит, когда я говорю, что в этот раз он на скамейке, но хотя бы вслух не высказывает. Данил идет в ворота — на их фоне он кажется особенно маленьким.

Свисток — начало матча.

Первые секунды идут хорошо, но потом защитники ошибаются, и мяч летит к нашим воротам. Несложный мяч. Но вместо того, чтобы его отбить, Данил делает просто очень слабое движение в его сторону. Как будто у него все тело закаменело.

Он пропускает.

Нам забивают первый гол.

— Собрались! — кричу я, мазнув взглядом по напряженному лицу Полины, которая стоит сбоку от линии. — Ничего страшного, играем дальше.

Я надеюсь, что Данил разыграется. Успокоится, разойдётся, начнет себя проявлять.

Но этого не происходит.

Он пропускает еще один. И еще один. И еще.

Он снова как будто боится мяча, боится ворот, боится игроков — боится всех на свете.

— Лови! — дико орут пацаны. — Лови, блин, Дань, ты че творишь?!

С трудом они забирают мяч у соперников, которые очевидно сильнее нас, и пытаются напасть. Но их вратарь легко отбивает удар, а соперники несутся в контратаку и издевательски легко забивают нам пятый гол.

Данил им в этом никак не мешает.

Он просто стоит, провожая мяч взглядом.

— Замена! — кричу я, не выдержав. — Саша в ворота, Данил обратно на скамейку.

Пока не раздается свисток, Данил — напряженный, бледный — стоит в двух шагах от меня. Я не могу ему даже ничего сказать, потому что руковожу действиями игроков.

Мы забиваем еще один гол, но проигрываем.

Такую разницу очков уже нереально компенсировать.

— Четвертое место, — хмуро говорит Макс, держа в руке таблицу с результатами. — Если бы сейчас выиграли, были бы третьи.

— В смысле? — орут пацаны разочарованно. — Мы типа пролетели мимо медалей?

— В этот раз да.

Тут Данил всхлипывает, резко разворачивается и пускается бежать. Куда-то в сторону здания клуба, в котором мы играем.

Я не колеблюсь ни секунды — и мчусь за ним. Вижу боковым зрением, что Полина тоже пытается бежать, вернее, просто быстро ковыляет, и чертыхаюсь.

— Стой тут, — рявкаю я, добежав до Полины. — С твоей ногой нельзя бегать. Я сам его догоню и поговорю.

— Только попробуй его наругать, Ардовский, или наказать! — отчаянно выдыхает она, в ее глазах сверкают слезы. — Только попробуй, и я задушу тебя.

— С ума сошла? Я, по-твоему, зверь?

Полина шмыгает носом, у нее такое растерянное несчастное лицо, что ее тоже хочется пожалеть.

— Давай лучше я, — просит она. — Я знаю, как его успокоить.

— Нет, — качаю я головой. — Нет, Поля. Сейчас это должен быть я.

Я откуда-то это знаю.

Не могу объяснить откуда — знаю, и все.

Мчусь к зданию клуба и нахожу Данила за ним. Он стоит у металлического забора, прижавшись к нему и закрыв лицо руками. Худенькие плечи вздрагивают от рыданий.

— Данил, — тихо зову я. — Ничего страшного. У всех бывает.

Он яростно мотает головой.

— Даня, послушай.

— Уйди!

— Сынок…

Последнее слово вырывается неожиданно для меня самого, и я растерянно замираю, не понимая, как Даня на это отреагирует.

Рыдания на какое-то время прекращаются, а потом доносится сдавленное:

— Я плохой.

— Это не так, — глупо возражаю я.

— Я плохой вратарь. Я все пропустил. Мы проиграли… из-за меня…

Он опять начинает плакать — на этот раз еще громче и отчаяннее. У меня просто сердце разрывается.

Я неуклюже глажу его по спине, но Даня дергается, сбрасывая мою руку.

Растерянно кусаю губы.

Что делать? Что говорить? Как ему помочь?

Кто бы мог подумать, что это так больно — когда твой ребенок вот так заливается слезами.

— Если ты переживаешь из-за команды, — неловко начинаю я, — то не надо. У нас хорошие ребята, они все понимают. Пропущенные голы не всегда ошибка вратаря, есть же еще защита…

— Но Саша бы отбил, — давится рыданиями Даня. — А у меня