Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

От настойчивого взгляда темных глаз в душе настоящий хаос, и я никак не могу собраться с мыслями.

— Да, — хрипло говорит Вадим. — Скажи, что мне для тебя сделать, и я все сделаю.

Я непонимающе хмурюсь.

Зачем ему это нужно? Справиться с чувством вины?

Купить себе прощение и успокоить свою совесть?

— Ничего не нужно, — прохладно говорю я. — Занимайся лучше Даней. У тебя теперь есть сын, и ему нужно много внимания. Очень много! Сам скоро поймешь.

— Я уже понял, — вздыхает Вадим. — Когда мы с ним начали по второму кругу обсуждать футболистов, я думал, у меня язык отвалится. Даже в школе, блин, столько не разговаривал. А потом еще перед сном миллион вопросов…

— Даня молчаливый только с незнакомыми, — подтверждаю я с усмешкой. — Со мной он болтает без остановки. Привыкай.

Вадим вдруг мрачнеет.

— Никак не могу перестать думать о том, как ты справлялась с ним одна, — говорит он. — Особенно когда твоя мама…

Его голос звучит обманчиво ровно, но кулак лежащей на столе руки так сильно сжимается, что костяшки белеют.

У меня перехватывает горло, и приходится глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

— Это в прошлом, Вадим, — жестко отвечаю я. — Не вижу никакого смысла об этом вспоминать.

Я не хочу говорить, как я жила во время маминой болезни и после ее смерти. Эти воспоминания, как испорченная еда. Ее надо выбрасывать, не открывая крышку, иначе от отвратительного запаха стошнит.

— У тебя были какие-то подруги в Москве? — снова спрашивает Вадим. — Коллеги? Хоть кто-то, кто тебе иногда помогал?

Я поочередно качаю головой на все три вопроса.

Никого у меня не было. И что тут удивительного?

В дружбу надо вкладываться.

Было несколько мамочек во дворе, у которых дети были примерно Данькиного возраста. Они проявляли ко мне интерес, но подруг из нас не вышло.

Эти девушки каждый день выгуливали своих малышей, весело болтали на скамейке или у песочницы, а на тихий час звали друг друга в гости — выпить чаю.

Как я могла вписаться в их компанию?

Как бы я пригласила их к себе в дом, где тяжело болела мама, а печенье к чаю покупалось только для Дани? По две штучки на день.

К тому же мне некогда было болтать с этими мамами. Каждый час моего времени был на вес золота.

Даже когда я гуляла с Даней, я параллельно пыталась что-то писать в телефоне, или мысленно продумывала диалоги.

Мне так хотелось спать… просто лечь и спать, спать, до бесконечности. Если бы у меня не было сына, ради которого надо было стараться, я бы, наверное, так и сделала. Уснула. Навсегда.

Горло опять сжимается. Паника подступает изнутри, как рвота.

Стискиваю зубы и быстро повторяю себе несколько раз: «Все в прошлом. Ты справилась. У Дани все хорошо. У него теперь всегда все будет хорошо».

— Поля? Что с тобой?

Голос Вадима вырывает меня из этого ужаса. Моргаю несколько раз, чтобы сосредоточиться на его лице, потом делаю длинный выдох.

Кажется, отпускает.

— Все. Хорошо, — говорю я, тщательно контролируя слова и тон голоса. — Просто устала.

— Ложись поспи? — предлагает он, обеспокоенно глядя на меня. — Завтра я его в школу поведу, можешь хоть весь день отдыхать.

Несколько лет назад я бы расплакалась, услышав такое предложение.

Но сейчас только невыразительно дергаю плечом.

— Или тебе надо писать твой сценарий? — спрашивает он.

Я удивленно хмыкаю.

Не думала, что Вадим помнит.

— Нет, не надо, — поколебавшись, отвечаю я. — Я его уже написала и отправила. Теперь жду ответа.

— Я могу как-нибудь помочь? — осторожно спрашивает он. — Лично у меня нет связей, но я знаю людей, которые могли бы…

— Не надо, — обрываю я его. — Меня не надо никуда пристраивать. Если я написала хорошую вещь, значит, она станет основой для фильма. Если нет, значит, я ошиблась. Буду в следующий раз лучше писать.

— Я бы хотел прочитать твой сценарий, — негромко говорит Вадим. — Уверен, он классный.

— Нет, — резко отвечаю я. И добавляю, пытаясь смягчить отказ: — Пока нет.

— Понял. — Он кивает, переводит взгляд на свои сцепленные ладони, которые лежат на столе, и неловко сообщает: — У меня есть для тебя кое-что.

— Что? — Я настороженно хмурюсь. — Если это опять деньги, я не возьму.

Сегодня утром Вадим пытался дать мне карточку к созданному для меня счету, где лежало восемь миллионов. По миллиону на каждый год, который я прожила без него.

Я вернула и сказала, чтобы он отложил эти деньги Дане на учебу или просто на будущее.

Мне миллионы Ардовского не нужны. У меня сейчас и так нет особых расходов, потому что Вадим оплачивает каждое Данино желание, а еще постоянно покупает в дом продукты, заказывает еду из ресторанов и возит нас везде.

На что мне тратить?

— Нет, это не карта, — говорит Вадим. — Подожди, я принесу.

Вадим выходит в коридор и возвращается с коробкой. Кладет ее на стол передо мной.

— Новый ноутбук, — поясняет он, видя, что я молчу. — Тонкий, легкий, удобно брать с собой. Можно в кафе писать или на улице — везде, где будет вдохновение.

Я все еще молчу.

Кажется, если открою рот, расплачусь.

Я не помню, когда я последний раз получала подарок от взрослого человека. Не самодельную открытку от сына, а настоящий подарок.

Нужный. Дорогой. Идеальный.

Я даже не мечтала о таком ноутбуке, он стоил, как моя зарплата за полгода.

Надо отказаться, наверное, но я не могу.

Пальцы стискиваются на ручке коробки, и я хрипло выдавливаю:

— Спасибо.

Вадим подходит, сокращая расстояние между нами до минимума. Если я чуть подамся назад, упрусь затылком ему в живот. От него пахнет дорогим парфюмом и Даниным яблочным шампунем. Наверное, сын с ним обнимался перед сном.

— Я рад, что тебе понравилось, — хрипло говорит Вадим, и в его голосе звучит неожиданная ласка.

Как будто он меня погладил этими словами. Обнял за плечи и укрыл собой от всего вокруг.

— Да, — невпопад отзываюсь я.

— Я хочу, чтобы ты знала, Поля. Нет ничего такого, что ты не можешь у меня попросить. Я сделаю для тебя все. Буквально все. Все, что ты захочешь.

Я вдруг