Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Но я не могу так.

Больше — не могу.

Я плачу какую-то долбаную бесконечность, пока не закладывает нос и уши, и от этого кажется, что я где-то глубоко под водой. Но ладонь Вадима все еще тут. Он гладит меня по спине и волосам и повторяет одно и то же.

— Я здесь, с тобой. Я никуда не уеду. Я здесь, с тобой…

Эти слова сливаются в однообразный успокаивающий звук, я не вычленяю из них смысла, но слушаю. Как слушают шорох леса или шум моря.

Дышу.

Дышу запахом его кожи, его силой, его теплом.

— Я никуда не уеду.

Вдруг что-то в моем сознании проясняется. Эти слова до меня доходят.

Но я их не понимаю.

Я поднимаю голову, шмыгаю напрочь заложенным носом и гнусаво спрашиваю:

— Почему?

У Вадима неожиданно красные глаза, как будто он долго был под водой.

Он с таким удивлением смотрит на меня, словно забыл, что я умею разговаривать.

— Почему не уедешь? — повторяю я.

Мокрые от слез щеки раздражают, но чтобы их вытереть, нужны руки.

Мои руки обвились вокруг талии Вадима, расцепить их сейчас кажется невозможным, поэтому я просто вытираю слезы об его голое плечо.

Он уязвимо вздрагивает и говорит:

— Я не собирался никуда ехать.

— Не собирался? — растерянно бормочу я. — Но Франция. Позвали.

Слова плохо собираются в предложение, а измученные голосовые связки выдают хриплые звуки, но Вадим меня понимает.

— Да, мне сделала предложение команда Монако, но я не поеду к ним.

— Почему?

— Почему? — удивленно повторяет Вадим. — Потому что ты здесь. Даня здесь. Куда я уеду от своей семьи? Я очень люблю футбол, но вас я люблю больше.

Я бы заплакала, но я физически не могу больше плакать.

Делаю усилие, чтобы вдохнуть, и на выдохе мое горло все же выдавливает из себя несколько слов.

— Тая сказала, ты уедешь с ней.

— Тая?! — хмурится Вадим. — Она тут при чем?

— Она пришла ко мне.

— Что она тебе наговорила?! — резко спрашивает Вадим и обхватывает ладонями мое лицо.

Это безумно приятное чувство — он словно закрывает меня от всего мира.

Тихо поскуливаю и зажмуриваюсь.

— Она сказала, что ты вернешься к ней. Уедешь во Францию, будешь там играть.

— Вранье, — отрезает Вадим.

— Она красивая, — шепчу я. — Очень.

— Поля. — Он убирает руки с моего лица и вздыхает. — Тая — модель. Она занимается только своей внешностью и больше ничем. Когда я получил травму и решил вернуться в Россию, она закатила скандал и сказала, что никуда не поедет. Ее место тут, в красивой Европе, а обратно она не вернется. Предлагала мне скрыть травму и идти в другой клуб. Это глупость, такое нельзя спрятать, но сам факт, что ей было плевать на меня, а важно было только, чтобы я продолжал зарабатывать… А потом она переспала с Луисом из моей команды. Тая думает, я не знаю, но Луис мне рассказал.

— Она думает, ты к ней вернешься, — тихо говорю я. — Потому что она согласна родить тебе ребенка.

— У меня уже есть самый лучший на свете ребенок, — отрезает Вадим. — Другого мне не надо. Тем более от нее.

До меня медленно начинает доходить, что я ошиблась.

Поверила словам незнакомой женщины, устроила скандал, вела себя как последняя истеричка…

— То есть ты и не думал уезжать? — бормочу я.

— Конечно, нет.

— Господи, — шепчу я, пока меня накрывает безумным стыдом. — Прости.

— За что?

— Я ударила тебя и разгромила твою квартиру.

— Я это заслужил, — серьезно говорит Вадим. — И мне кажется… — Он колеблется, но все же договаривает. — Мне кажется, тебе это было надо. Проораться.

Я хочу возразить, что от этого только хуже стало, но внезапно осознаю, что это не так.

После жуткой истерики внутри образовалась странная пустота, но не плохая, а хорошая. Как будто из захламлённой комнаты вынесли весь мусор, и появился воздух.

Стало чем дышать.

— Это было страшно, — задумчиво говорит Вадим.

— Я была отвратительной, прости… — бормочу я.

— Нет! Нет, я не это имел в виду. Это было страшно, как гроза. То есть и жутко, и красиво, понимаешь? Когда ты кричала, ты была похожа на молнии и гром.

— А ты был моим громоотводом? — слабо улыбаюсь я, но Вадим не поддерживает моего веселья.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — говорит он абсолютно серьезно.

— Ты и так много для меня делаешь.

— Что именно? Оставляю тебя в покое? — невесело усмехается Вадим. — Поверь, это сложнее, чем ты думаешь. Я уже на стену лезу.

— Мне казалось, тебе нормально.

— Мне хреново, Поль. Но я не хочу делать хреново тебе, а ты ясно сказала, что со мной тебе плохо.

— Мне и без тебя плохо, — шепчу я. — Я запуталась. Мне казалось, что я умру, если ты уедешь и снова оставишь меня. Нас.

— Никогда, — твердо говорит он и опять обхватывает мое лицо ладонями. — Слышишь? Никогда.

Сердце замирает где-то в горле.

Я смотрю в глаза Вадима, в которых сияет спокойная уверенная любовь. Такая, которая не закончится завтра. Такая, на которую можно рассчитывать.

— Вадим…

Я вдруг впервые за все это время осознаю, что на нем из одежды только полотенце. А я сижу у него на коленях. Неосознанно ерзаю, чуть двинув бедрами, и ощущаю под полотенцем ответное движение.

У Вадима вспыхивают алым скулы.

— Черт, прости, — виновато выдыхает он. — Физиология. Ты слишком близко, я успокоился, и вот. Я сейчас оденусь и…

Я подаюсь вперед и целую его своими солеными искусанными губами. Мой нос все еще не дышит, и мне ужасно не хватает воздуха, но это лучший поцелуй в моей жизни.

Нежный, внимательный, почти целомудренный, но такой настоящий.

Такой нужный.

— Я тебя люблю, — шепчет Вадим исступлённо, когда я отрываюсь от его губ, чтобы сделать вдох. — Я так сильно перед тобой виноват…

— Тсс. — Я прикладываю палец к его губам. — Не надо.

Мы снова начинаем целоваться, жадно и горячо.

А как иначе?

Подо мной практически обнаженный