Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

разгоряченный мужчина. Мужчина, которого я хотела и хочу. Мужчина, которому я родила ребенка и за которого вышла замуж. Да, именно в такой нелогичной последовательности.

Вадим проводит горячим влажным языком по моей шее, а потом прикусывает ее в самом чувствительном месте, и я слабо вскрикиваю.

От возбуждения сводит низ живота, меня снова трясет — но теперь уже от желания.

— Что ты хочешь, Поля? — шепчет Вадим, пробираясь ладонями под мой свитер.

— Тебя. — Я выпрямляюсь, сидя на его коленях. Стараюсь не краснеть от того,что именно в меня сейчас упирается, и твердо заявляю: — Ты должен мне первую брачную ночь.

Карие глаза Вадима вспыхивают жадным темным огнем. Так же они горели, когда смотрели на меня той давней весной.

Все эти годы я ненавидела тот огонь и себя, за то что очертя голову бросилась в него. Считала его источником зла и всего самого ужасного, что случилось в моей жизни.

Но вот мы снова рядом, снова тесно соприкасаемся телами, и его карие глаза опять обжигают меня своим яростным мужским желанием.

Я всхлипываю, тянусь к Вадиму и целую его.Я зажигаю в нем это пламя.

Оно часть жизни, оно сама жизнь.

Именно этот огонь восемь лет назад создал нашего сына.

Именно этот огонь заставляет меня сейчас чувствовать себя любимой и желанной.

Может быть, мы сможем согреть им друг друга и начать все заново.

Я хочу в это верить, когда Вадим подхватывает меня на руки и несет в спальню.

Мне все еще больно, мне все еще в глубине души страшно, но кое-что изменилось. Я точно знаю, что теперь я не одна.

Глава 28.

Глава 28.

Вадим

Я просыпаюсь до будильника и какое-то время лежу с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире.

Внашей квартире.

Пахнет чем-то очень вкусным и слышатся голоса, а еще детский смех. Звонкий, как колокольчик.

Мои.

От этой мысли в груди сразу становится горячо и немного больно, как будто счастья внутри столько, что тело его с трудом вмещает. Я все еще не могу привыкнуть тому, что они у меня есть — моя жена и мой сын.

Каждое утро удивляюсь этому заново. И каждый раз мысленно говорю спасибо судьбе и Полине за этот шанс — снова быть вместе.

Встаю, натягиваю на себя домашние штаны и футболку с эмблемой нашей детской команды и тихо выхожу из спальни. В коридоре уже можно различить голоса моей семьи — веселый голос Полины, которая явно в хорошем настроении, и озорной голосок Даньки. Он ей что-то рассказывает, и они вдвоем смеются.

Шумит чайник, заглушая на время их разговор.

— Мам, — вдруг говорит Даня, — а мы тут насовсем? Больше в ту нашу квартиру не вернемся?

— А ты бы хотел вернуться? — спрашивает Поля.

Я напряженно сжимаю кулаки, ожидая ответа.

— Нет, — беспечно отзывается Даня. — Не хочу. Тут лучше. С тобой и с папой.

Выдыхаю, опираясь спиной на стену.

С папой…

Мой хороший, мой любимый мальчик.

Каких богов благодарить за то, что мой сын так легко простил семь лет отсутствия в его жизни и открылся мне со всей своей детской доверчивостью?

Я не знаю, но в одном уверен точно: я скорее умру, чем предам его доверие.

Иду на кухню, уже не стараясь быть бесшумным, и громко говорю еще из коридора:

— Доброе утро, ранние пташки!

— Пап!

Данька бежит ко мне и повисает на моей шее. Тоненький, но жилистый. Я даю ему немного поболтаться, а потом подхватываю под мышки и начинаю щекотать. Он хохочет и уворачивается.

Полина отвлекается от сковородки, на которой жарятся оладьи, и следит за нами с мягкой улыбкой.

— Я думала, ты подольше поспишь.

Не отпуская Даньку, подхожу к ней и наклоняюсь, чтобы коротко коснуться ее губ.

— Я тоже, но раз проснулся, решил вставать. — Киваю на оладьи. — Очень вкусно выглядит.

— Я знаю, что это не самое здоровое питание, — виновато говорит Полина, — но ведь разок в неделю можно? В выходной?

— Конечно, можно.

В последний раз щекочу Даньку и опускаю его на пол. Он сияет счастливой улыбкой, в которой не хватает уже трех зубов. На прошлой неделе выпал еще один — сверху.

Даня принес его из школы в салфетке, очень гордый и довольный. Вечером положил зуб под подушку, чтобы его забрала мышка и принесла ему подарок.

Когда он уснул, мы с Полиной прокрались в его комнату и осторожно, как саперы, обезвреживающие мину, вытащили этот ценный зуб и взамен положили набор футбольных карточек.

Потом вернулись в гостиную, едва сдерживая смех, и там уже начали хохотать. Вроде ничего в этом забавного не было, но нам было ужасно смешно.

— Первый раз делаю это не одна, — вдруг проговорила Поля, и улыбка разом исчезла с ее лица. — Зуб этот, подарок…

Я крепко обнял ее.

— Ты больше никогда не будешь одна. Обещаю.

После того поворотного дня, когда Поля вихрем ворвалась в мой дом, я постоянно говорю ей, что не оставлю ее. Никогда.

Не знаю, в какой момент она перестанет в этом сомневаться, но я готов повторять это столько, сколько нужно.

— Во сколько турнир начинается? — спрашивает Полина, когда мы садимся за стол.

— В час. Но мы собираемся к двенадцати, чтобы размяться, — говорю я и бросаю взгляд на Даню. — Хочешь поехать и поддержать нас? Или дома с мамой останешься?

После того неудачного турнира, когда сын был вратарем, мы уже дважды ездили с командой на соревнования. Оба раза привезли медали — за второе и третье место.

Даня на матчи не ездит, но на тренировки он, как ни странно, продолжает ходить. Вот только в ворота больше не встает.

Я не настаиваю. Это только его дело и его решение.

Сейчас я тоже спрашиваю больше для галочки, уверенный, что сын откажется, но он вдруг говорит небрежно:

— Я бы поехал. Это же отборочный турнир?

— Да, первое место выходит на регион, будут сильные команды, — рассеянно соглашаюсь я, а потом вдруг осмысливаю услышанное. — Стой, ты что, правда поедешь?

— Я же сказал, что да.

— А. Ну… хорошо. Ладно. — Я даже не знаю, как реагировать. — Ребята будут рады. Хочешь встать запасным или…

— Я буду зрителем.

— Я тогда тоже