Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

— Да. Только меня и пускают к ней. Это случилось неожиданно. Мне позвонила помощница по хозяйству, когда я был в офисе. Сказала, что вызвала Галочке «скорую», потому что она не может надеть даже тапки, не чувствует ног. Помощница Лида – человек бывалый, – взяла в руки иголку и прошлась по ноге Галочки, а она ничего не ощущает. Оказалось, ей с утра было плохо, и она молчала! – он развел руками в стороны. – Она молчала! Представляешь? И мы потеряли эти чертовы «три золотые часа»… Все было бы намного легче, если бы Галя сказала хоть немного раньше.

— Господи! Она ходит?

- Она лежит, – свекор смотрел куда-то мимо меня. – Галя разговаривает, поднимает левую руку и левую ногу. У нее правосторонняя парализация.

— Как же так случилось? Давление подскочило?

— Давление близких нам людей зависит напрямую от нас. Ваш развод она очень тяжело перенесла, да и я надавил на нее, сказал, что теперь есть две семьи, и одна уже не наша.

— Не ваша – это мы с Юркой?

Он ничего не ответил. Просто глядел на меня. Я зажмурилась. Чудовищно! Вычеркнуть внука из своей жизни из-за нелюбимой невестки! Надеюсь, детям Веры и Вадима повезет больше.

— По крайней мере, вы не скажете, что я или мой сын причастны к ее болезни, – выдохнула я.

— Спасибо, что приехала, она будет рада. А вот Вадим еще никак не вернется из поездки, он с Верой в Турции. Зато за день до несчастья к Галочке приходила Ирина.

— Мама? – удивилась я. – С ней вы не запретили общаться Галине Николаевне? Она в категорию «исключенных» не вошла, получается. Не потому ли, что вас с ней связывают более тесные отношения, чем уместно для сватов? Нет-нет! Только не говорите, что ее не отлучили от семьи Ахтырских, потому что она давала лжепоказания в суде, выступив на стороне Вадима?

— Она была полезна на тот момент, — ответил он и снова вернулся к разговору о жене. — Я прямо спросил Галю, могла ли Ирина ее расстроить чем-то? Она отрицает. Но я знаю, что Галочка обманывает: за столько лет жизни она не научилась лгать.

— Если мама намекнула ей о том, что между вами был роман, для Галины Николаевны это могло стать ударом. Пожалуйста, хотя бы через Юру сообщите, когда ее можно навестить. Раньше, чем ее переведут в обычную палату, мне в больнице делать нечего. Мы с Юрой обязательно придем к ней.

— Я сам позвоню тебе, — услышала я удивительный для меня ответ. Видя, что я собираюсь уйти, Николай Сергеевич продолжил меня изумлять. — Ты на машине или подвезти?

Так мы с ним пошли вместе к стоянке, молча, каждый думая о своем. А около его машины стояла моя мама.

— О, как! — воскликнула я. — День неожиданных встреч! Где бы я еще маму увидела?

— Черт бы ее побрал, — пробурчал свекор.

— А вы тут соловьем заливались — «Галочка»! — передразнила я. — Всего доброго!

Уже выезжая со стоянки, я видела, как мама эмоционально жестикулировала, а Николай Сергеевич отталкивал ее от машины. «Какая мелодрама!» — усмехнулась я.

ГЛАВА 35. Не чужие друг другу люди.

ГЛАВА 35. Не чужие друг другу люди.

Саша стал нашим ежедневным вечерним гостем. Мы ужинали вместе, некоторое время он травил со мной свои многочисленные байки, потом я провожала его до дверей, и мы с ним оговаривали, как проведем выходные.

– У моих друзей на выходных важное событие – десятилетний юбилей знакомства.

– Свадьбы? – уточнила я.

– Нет-нет! Именно знакомства, а женаты они всего-то три года.

– А сколько им лет?

– Пятьдесят с хвостиком. В этой нашей компании я самый старый.

– Да ну! – его слова мне показались обидными. – Самым опытным – вот лучшая характеристика.

– О, да! – он сладко меня поцеловал. – Я еще ого-го!

Я прыснула от смеха. Ирония Туринова всегда была уместной и очень добродушной. Вадим тоже любил пошутить, но его шутки имели оттенок превосходства, иногда злого замечания. А я всегда старалась сгладить это впечатление, улыбалась и ответно шутила над мужем, чтобы хоть немного смягчить осадок.

Мне было в удовольствие разговаривать с Туриновым: по телефону ли, при личных встречах. Тот случай с приступом ревности не забылся, но постепенно отдалился и вызывал у Сашки неловкость, а у меня понимание, даже настороженность: он может быть и таким. Мы больше не называли это периодом ухаживания или «присматриванием»; мы плотно подошли к тому, что рано или поздно должно случиться между двумя взрослыми людьми, испытывающими обычное влечение, более чем симпатизирующими друг другу.

Жизнь шла своим чередом, и мы все ждали хороших известий о Галине Николаевне. Она все еще была в реанимации, но зато теперь мы все узнавали из первых рук – Николай Сергеевич ежедневно звонил мне.

– Она в правой руке не держит лист бумаги, – вздыхал он. – Впереди длительная реабилитация. Полина, этот самый лист бумаги просто выпадает у нее из правой руки… Галочка передает тебе и Юре привет. Как только ее переведут в отдельную палату, я скажу вам.

– Дед вспомнил обо мне, когда бабушке стало плохо, – мрачно заметил сын. – Надеюсь, у отца все хорошо, потому что, если он начнет общаться со мной, то боюсь, случится еще что-то более страшное.

– Оптимист! – поцеловала я его в щеку. – Ну, конечно, Вадим опомнится и с тобой-то станет общаться. Думаю, скоро выветрится дурман последней любви, а может, и не последней, и он вернется к обычной жизни.

Я старалась говорить уверенно, но в глубине души понимала, что все не так просто. Вадим все еще был на отдыхе со своей Верой и о состоянии матери узнавал по телефону. Помочь ей он ничем не мог, но, будь мы все еще в браке, он бы давным-давно был уже дома.

Иногда я думаю: что это? Последствия любовного дурмана? Выпущенные наружу после развода злость и лава мелких и больших подлостей били по нам с Юркой существенно. Я так долго была замужем за Вадимом, что не могу поверить в его жестокость, почему-то мне кажется, что