Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

как ночной костер. Очень громко в нашей тесной юридической среде велись разговоры о том, что невеста Ахтырского находится под домашним арестом. А поначалу с легкой иронией я наблюдала, как в нашей коллегии тихо, перешептываясь, говорили о «жутком» дорожно-транспортном происшествии. Лера была за рулем: на повороте налево она не пропустила ехавшую прямо машину, не оценив скорость приближавшегося к ней автомобиля. Водитель и пассажир, пожилая супружеская пара, погибли от удара ее машины. Лера почти не пострадала, ее «Ленд Ровер» имел преимущества в надежности перед несчастной «Приорой». Поскольку я не выказывала никакого любопытства к подробностям, в моем присутствии нисколько не стесняясь обсуждали, как Вадим взял на себя защиту возлюбленной.

— Как он постарел! — сокрушалась моя коллега. — Осунулся, похудел. Носится то в Следственный комитет, то домой к невесте. Говорят, что ее родители отстранились, никак не могут отойти от шока, и буквально все хлопоты на Вадиме.

— Только все хлопоты пустые! — услышала я голос нашего заведующего. — Невесте его все равно сидеть. Он может сейчас наизнанку вывернуться, а результат один — лишение свободы.

— А если она беременна?

— В местах не столь отдаленных тоже рожают, — припечатал Виктор Ильич. — Да и хватит уже об этом!

Пока я работала над новым иском клиентки, то часто отвлекалась: смотрела в окно, заглядывала в телефон, перечитывая сообщения Туринова, переставляла на столе папки. Тревога от новостей о бывшем муже не давала покоя. Не было никаких предпосылок, но я почему-то была уверена, что Вадим непременно постарается привязать нас с сыном к этой истории.

В тот день от него было около двадцати пропущенных звонков, я не поднимала трубку. Разговор состоялся только после просьбы Николая Сергеевича: «Полина, пожалуйста, поговори с ним, у нас с Галочкой другие проблемы». Представив, как Ахтырский обрывает телефон родителей, которые сейчас бьются с последствиями инсульта Галины Николаевны, я сама перезвонила ему.

— Полина, — начал он разговор по телефону. — Это очень срочно, нам нужно переговорить с тобой.

— Приезжай на работу, — ответила я. — Я сегодня могу задержаться.

— Я не хочу сейчас «светиться» в консультации. А дома мы не можем встретиться?

— У нас с Юрой? — поразилась я такой наглости.

— Это и моя квартира. Да, у нас, — подчеркнул он. — Или ты уже привела туда своего Туринова? Хотя, пусть даже он и будет там...

— Поверь мне, Саша не тот мужчина, который переедет к женщине. Улавливаешь мой намек?

— Полина, мне сейчас не до ссор, понимаешь?

— А разве что-то случилось?

— Полина, я могу с тобой встретиться у ТЕБЯ дома? — сквозь зубы спросил Вадим.

— Да, кстати, там еще будет Юра, наш с тобой сын. Он тебе не помешает?

— В восемь вечера будет удобно?

— Мы с Юрой будем дома, — закончила я этот бесполезный разговор.

В этот момент я снова отчетливо ощутила, что мы с сыном давно, возможно, еще до предательства Вадима, объединились в одну команду. Как ни странно, но сейчас мы были с ним словно победителями, а Вадим ушел в тень.

Мой жизненный опыт подсказывал, что напряжение и неприятие друг друга не исчезнут, а трансформируются в показное равнодушие. Природу этих предчувствий объяснять не берусь, но мне казалось, что это наилучший для всех исход.

Туринов сегодня действительно был очень занят. Он заехал ко мне на работу, сказал, что день и вечер у него предстоят напряженные. «Кому-то срочно нужна экспертиза, — замялся он. — Я обещал посмотреть документы». Я отделалась расхожей формулировкой, что работа прежде всего, скрывая разочарование.

— К нам приедет отец! — сообщила я сыну с порога.

— Может, все-таки ревизор? — выгнул бровь Юрка.

— Нет. Но я и сама удивлена.

Но сын был настроен очень иронично и, выгнувшись вперед, изображая большой живот, раздувая щеки, прогундосил:

— «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор!»

Отсмеявшись, я похвалила его артистизм и сказала, что три года театральной студии не прошли даром. Я быстро переоделась, поужинала, перенесла фруктовую вазу и салфетницу со стола на разделочный стол, спрятала сахарницу в шкаф, не оставив ничего, что могло бы — не дай Бог — вызвать у Вадима ощущение, что его ждали или готовы радушно угостить.

Я же смыла косметику, надела обычный домашний костюм, не желая ни понравиться ему, ни вызвать какое-то прежнее воспоминание о нашей совместной жизни. Во мне не было даже капли старания и чувства, так характерного для влюбленной в мужчину женщины, — быть привлекательной. Вадим остался в прошлом, его визит создавал мне неудобство, неловкость и, откровенно говоря, портил настроение.

Раздался звонок.

— Я ему дверь открывать не буду. Без обид, мама! — услышала я голос сына.

Вадим был хмур. Мой кот зашипел на него и выгнул спину. «Зло не пройдет! Семечки на посту!» — передала я коту по нашей колдовской связи. Пересвет встал на задние лапы, пристально посмотрел на Вадима и очень четко сказал: «Посмотр-р-р-рим!»

Бывший муж, однако, был настолько погружен в себя, что просто кивнул ему.

Я бегло оглядела Вадима и с удовлетворением отметила, что он, как говорят в народе, «сдал». Аристократичный нос некрасиво выделялся на осунувшемся лице, глубокие морщины на лбу смотрелись как окопы в поле. От него жутко пахло куревом.

— Придется разуться, — сказала я. — За полгода ты привык топтаться в обуви, но у нас с сыном иной взгляд на такую простоту.

Он ничего не ответил, молча разулся, повесил пальто и вопросительно уставился на меня. В руках бывшего мужа была какая-то папка с документами.

— Ты можешь ее оставить на тумбочке, мы с Юркой макулатуру не собираем. Твоя папка не пропадет здесь.

— Она касается тебя, меня и Юрки, — пояснил Вадим, а потом громко поприветствовал сына, который сидел в своей комнате. — Юра, здравствуй!

Сын не ответил. Я пожала плечами и провела его в зал.

— Может, на кухню? — спросил Вадим. — Там как-то привычнее. Мы вообще все важные вопросы обсуждали там.

— Это когда было, — вздохнула я. — Теперь важные вопросы у каждого из нас разные. Но мне все равно, пойдем на кухню.

Вадим вошел, а я успела удобно устроиться на диване, прежде чем он деловито начал доставать документы из своей папки.

Он вынул из папки или кармана стопку