Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

— А у вас чего любопытного?

И после этого услышал совершенно невероятную вещь.

— О, у матушки моей новыймальчик … Павлик. Здоровенный лоб, фактурный. Служил в десанте пять лет. Как она сказала: ничего такой, полезный.

Как я не сдох, не психанул и не разорался? Ну, вероятно, Божьим попустительством, не иначе.

Сдержался, скрипнул зубами, уточнив:

— Какой еще мальчик? На хрена он ей? Откуда?

— Говорю же: Павлик. Водитель-охранник. Личный подгон от вашего «генерала», — Ян рассмеялся, — знаешь, он хоть и весь лощеный, да на супертачке возит матушку в офис и водит под ручку, но характер чувствуется. Ну и заинтересованность… в сохранности доверенного ему бесценного объекта.

Выруливая на проспект к дому, тихо скрипнул зубами.

Вот еще радость.

А Ян негромко продолжил:

— Таскается Павлик теперь с матушкой везде, как привязанный, чуть ли не на руках носит. Нет, все понятно. У вас на работе, ты мне, кстати, не говорил, но такой трындец, что «генерал» переживает, как бы матушку не грохнули. Она же, дотошная и внимательная? Ну и разворошила там кучу опасного дерьма. И некоторые, как я понял, в ближайшее время пойдут под суд. Ну а любимая моя маман теперь в опасности. Вот такие хреновые дела.

Хорошо, что я на светофоре стоял и не впилился никуда, ибо чуть не сдох от ужаса мгновенно. А потом с ходу припомнил все сообщения в рабочем чате от руководства: редкие, скупые и очень формальные.

И еще подумал, что я — придурок, обижался же на нее.

Ну а как же?

Она ведь мне так и не ответила на все сообщения про мою любовь и тоску в разлуке.

Нашел, блин, время!

Какая на фиг тоска, когда у нее там земля горит, пока я тут прохлаждаюсь?

Ну, как обычно.

Толку от меня — фиг да ни фига.

Абзац.

Поэтому мысли, разбежавшиеся от ужаса, собрал и категорично заявил Яну:

— На хрен парнишу этого. Я сейчас найду Женьке сиделку и Нине помощницу, «больняк» закрою и выйду. И пойдет Павлик к лешему или к генералу обратно.

После этого образовалась пауза, а потом мой давний приятель и практически настоящий друг решительно заявил:

— Алекс, я приеду. Я так понимаю, нам есть что обсудить?

Ну что ж, когда-то это должно было произойти? Поэтому я просто кратко уведомил:

— Через час-полтора буду дома. Только учитывай, что у Женьки ангина, но чаем тебя напоим.

И отключился.

Когда настороженный Ян Анатольевич появился у меня на пороге, про себя усмехнулся: как бы он ни беспокоился и что бы ни подозревал, но притащил апельсины, яблоки и новую машинку для Женьки.

Ну а мне неожиданно перепала бутылка неплохого виски.

Очень кстати, да.

Так что, похлопав гостя по плечу, уточнил:

— А как же спорт-режим?

— Судя по всему, — Ян удивительно знакомо скривился, — меня ждут такие новости, что режиму придется подвинуться.

После этого он вымыл руки, заглянул к Женьке и презентовал ему машинку, а затем мы водворились на кухню, где сердобольная Нина организовала нам очень приличную закуску.

Ну и началось.

В том смысле, что я взял слово и кратенько, в нескольких предложениях, изложил всю нашу историю с Лили. Вернее, рассказал о моих мыслях, чувствах, действиях и завершил фразой:

— Люблю твою мать. И сделаю все, чтобы разобраться в нашем с ней давнем недоразумении, а потом обязательно добьюсь ее прощения.

Ян посмотрел очень внимательно: сначала на меня, а затем на ополовиненную нами бутылку. Залпом допил все, что у него оставалось в бокале, и скривился:

— Не было печали. Как-то это для меня внезапно. Но ты же понимаешь, что сейчас ей не до интрижек? У нее там такой трындец, что ей нужна помощь, поддержка, а не нервотрепка.

Спокойно взгляд выдержал, только плечами пожал:

— Все, что я могу, на работе для Лили, я сделаю. Точно так же, как и приложу все силы, чтобы она не нервничала из-за нынешних разборок и изменений. Ну и вне работы была спокойна и счастлива.

Ян фыркнул, разлил нам еще, встряхнул свой бокал, поглядел на искры в маслянистой жидкости, ну, и удивил.

— Если у тебя все серьезно, и ты понимаешь, что ей не до глупостей, — уверенно и спокойно уведомил меня Третьяков-младший, — то вам побыстрее надо разобраться с прошлым.

Согласно кивнул: кто ж спорит? Надо.

— А вообще, Алекс, дело такое: если любишь — женись!

— В любой момент! — расплылся в такой широченной улыбке, что, казалось, морда треснет. — Я и колечко для моей Леди уже приглядел подобающее.

За это мы и выпили, а я выдохнул: поддержкой одного из близких и важных для любимой женщины людей я заручился. Можно уже падать в ноги моей обожаемой Лили.

Глава 48. Феерические сюрпризы

«У одних в голове что-то есть, у других — нет, и тут уж ничего не попишешь…»

А.А. Милн «Винни Пух и все-все-все»

(пер. Б. Заходер)

Четверг несся вперед сквозь совещания, доклады и скандалы, как ему и полагалось.

Шеф, пребывая в шоке от глубины финансовой пропасти, которая только ширилась и росла, изредка рычал в телефон:

— Лилиана Станиславовна, делай что хочешь, хоть всех под корень изничтожь, но выкорчевать этот сорняк надо до конца. Всю эту заразу гасим, слышишь?

А я мрачно думала, глядя в статистические таблицы:

— Если в разделе проектирования такие финансовые убытки, то как обстоят дела в стройке и капремонте? Там-то мест для неправедных расходов еще больше. Ох, тут уже не до жиру, а как бы самого шефа не грохнули…

— Кофе для восхитительной Лилианы! — широкая, чуть ехидная улыбка Павлика меня неизменно бодрила.

Хотя он был молодец: исправно меня возил, водил, сопровождал, короче, ну и заботился, да. Когда я была в офисе, то Павел чаще всего сидел в приемной, но обязательно заходил в кабинет вместе с очередным посетителем, и если полагал его безопасным — удалялся, напомнив про «тревожную кнопку», которую мне выдал.

А коллеги с докладами все шли бесконечной, разочаровывающей вереницей.

Вот перед обедом, например, явилась начальница сметного отдела и, оттарабанив бездумно контрольные цифры, внезапно заявила:

— Знаете, раз уж я все равно пришла, так давайте я еще расскажу о ситуации в договорном отделе? Мой Сашенька, ну, жених, их начальник… он сейчас на больничном…

Хорошо, что я изредка, но сообщения Арского читала и еще слишком ярко помнила наши с ним недавние встречи.

То есть, мысленно подвергнув сомнению заявление о неожиданном