Рубль, которого не было - Алексей Волынец

мужчин столицы и отважнейших генералов русской армии» – так назовёт его знаменитый французский литератор в романе «Учитель фехтования». Чуть ранее юный поэт Пушкин упомянет столичного обер-полицмейстера в своих язвительных стихах, рифмуя «Горголи» и «воли».

Но на исходе 1817 года лихой гусар Горголи оказался умелым администратором. Именно ему предстояло обеспечить жителей Петербурга первыми в русской истории хлебными карточками, то есть реализовать схему вполне привычную и понятную для поколений XX века, но совсем не очевидную в ту эпоху…

«Соблюдая вежливость и пристойность…»

В последнюю неделю 1817 года столица Российской империи была обклеена объявлениями о продаже казённой муки по сниженным ценам. При рыночных расценках, взлетевших до 30 рублей за куль запасные магазины продавали куль муки по 20 рублей. Но продавали не просто так, а лишь по предъявлении особого документа – «свидетельства для получения из запасных магазинов ржаной муки одного куля за установленную цену».

Этот документ, аналог всех будущих хлебных карточек и талонов, выдавался всем желающим по месту жительства чинами городской полиции: в столице империи уже тогда знали такие понятия, как «прописка» и «регистрация». Именные хлебные карточки, оформленные по единому образцу, выдавал и подписывал частный пристав (выражаясь современным языком – начальник районного отдела полиции). Распоряжение генерал-губернатора особо оговаривало сроки выдачи: «При выдаче свидетельств наблюдать, чтоб частные приставы, которые должны быть в совершенной известности о живущих в их частях, в случае надобности в удостоверении о лице, требующем свидетельства, употребляли на сие никак не более одних суток…»

Свидетельство выдавалось «каждому, имеющему отдельное хозяйство». Для тех же, кто не являлся собственником домов и квартир, порядок был иной: как гласило распоряжение губернатора, «мастеровым же и рабочим людям, большия артели составляющим, выдаваться будут свидетельства для одного куля на каждых десять человек».

Чтобы избежать очередей – а карточки в итоге охватывали почти четверть миллиона горожан, – все административные районы Петербурга были распределены не только по двум запасным магазинам, но и по дням недели. Например, жители Выборгской стороны всю зиму получали муку только в Троицких магазинах, и только по пятницам.

Ответственный за выдачу хлебных карточек частный пристав, начальник полиции соответствующего района, в день, когда его район получал муку, обязан был неотлучно находиться при соответствующем магазине, наблюдая за документами и порядком в очереди: как гласил приказ губернатора, «дабы обыватели с большею поспешностью удовлетворяемы были, соблюдая вежливость, тишину и пристойность…»

В результате проведённой работы с декабря 1817 года каждый постоянно проживающий в Петербурге совершеннолетний мужчина мог приобрести по сниженной цене, близкой к обычной в это время года, около 15 килограммов ржаной муки еженедельно, что позволяло каждый день выпекать примерно 3 килограмма чёрного хлеба для каждой семьи. С учётом детей и женщин количество льготной муки выглядит скромным, но позволяющим избежать голода и сильного недоедания.

Отпускную цену хлеба по карточкам установил сам царь Александр I – как он сообщал в письме губернатору Вязмитинову, «не свыше 20 рублей, дабы заставить монополистов понизить вольную цену, корыстолюбием их определяемую».

«Не подвергая жителей опасности…»

Вопреки замыслам царя, «вольные» цены той зимой существенно понизить так и не удалось. Льготная продажа хлеба по предъявлению свидетельств лишь остановила их резкий рост и дала незначительное падение: в декабре 1817 года по сравнению с предыдущим месяцем цена опустилась всего на пару рублей, до 28 рублей за куль ржаной муки. Лишь к февралю следующего, 1818 года куль стал стоить 26 рублей 50 копеек. Но в марте и апреле, когда транспортные каналы ещё не освободились ото льда, а весенняя распутица перекрыла и так незначительный сухопутный подвоз, рыночная цена за куль вновь поднялась почти до 28 рублей. Цены на хлеб в Петербурге опустятся до привычных лишь к середине лета 1818 года, когда три системы каналов насытят столичный рынок привозным зерном.

Введённые царём первые в русской истории талоны и карточки – «свидетельства для получения из запасных магазинов ржаной муки за установленную цену» – позволили столице Российской империи пережить ту зиму без потрясений. Но для высшей власти подобная гримаса хлебного рынка стала именно потрясением. Возникший на ровном месте, без недорода и войны дефицит товарного хлеба неприятно поразил лучших администраторов империи. Уже в январе 1818 года фельдмаршал Барклай-де-Толли прямо предложил запретить продажу хлеба за границу в текущем году. Один из главных творцов победы над Наполеоном опасался сложностей в «закупке потребного количества провианта для войск». Петербургский губернатор Вязмитинов активно поддержал идею «запрещения выпуска хлеба за границу».

Однако после бурных дискуссий весной 1818 года министры империи сочли необходимым «отпуск хлеба за границу оставить на прежнем основании без всякого ограничения». Официально это объяснялось тем, что резкие перемены и метания на хлебном рынке «сопряжены с неизбежным испугом и погружением народа в уныние». В реальности казна, истощённая и обременённая огромными долгами по итогам войн с Наполеоном, просто не могла отказаться от доходов хлебного экспорта на фоне высоких цен в Европе.

Впрочем, некоторые сугубо технические выводы по итогам «хлебных карточек» 1817 года со стороны правительства Александра I последовали немедленно. Так, по личному распоряжению царя уже в 1818 году в Петербурге, на набережной Обводного канала, знаменитый архитектор Василий Стасов, основоположник русского ампира, начал строительство третьего в столице провиантского магазина. Специальные магазины для Петербурга в том же году создадут в Рыбинске – там, где от Волги тянулась к столице Мариинская система каналов. Это будут особые склады для хранения запасов хлеба зимой, чтобы с началом весенней навигации их можно было быстро перевезти в Петербург.

В том же 1818 году царь установил предельные нормы вывоза ржаной муки из Петербурга в Финляндию с откровенной формулировкой: «Невозможно допустить закуп оной в большем количестве, не подвергая опасности жителей столицы».

История без рефлексии

В конце царствования Александра I массированный хлебный экспорт из России упадёт сам, без всякого запрета властей, под воздействием чисто рыночных причин. Уже в 1818 году вывоз ржи – основы питания русского населения – сократится почти в три раза, а к началу 20-х годов XIX века, в связи с резким падением европейских цен, хлебный экспорт надолго потеряет свою ажиотажную привлекательность.

В итоге первый исторический пример «голодного экспорта» – массовой продажи зерна за границу на фоне недоедания собственного населения – в верхах империи так и останется неосмысленным, позабытым курьёзом из эпохи царя Александра I Благословенного. Но что даже удивительнее, сам факт первых в отечественной истории