Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

Анна Андреевна замечала интерес Матвеева к Оле Синявиной, но про себя посмеивалась: ну куда такому увальню главная красотка и умница отряда? Оля — девушка активная, настоящая журналистка, которая горы свернет, но своего добьется.

Да и в чем проявлялся интерес Дениски к Синявиной? Смотреть исподтишка, краснеть до корней волос, когда она рядом находится? Так девушку не завоюешь!

Анна Андреевна вспомнила, как однажды при ней Оля заговорила с Матвеевым о чем-то, и тот, заикаясь, понес такую несусветную чушь, что ребята засмеялись, а Синявиной стало неловко.

Короче говоря, Денис не производил впечатление человека, который вообще понимал, зачем приехал в «Орленок». Анна Андреевна, как вожатая, любила видеть в глазах своих подопечных либо искренний интерес, либо, на худой конец, желание выделиться. У Дениса не было ни того, ни другого. Просто — присутствие. Как у мебели.

Она уже списала парня со счетов, когда случилось то утро у моря. Тот самый день, когда Денис вдруг… преобразился.

Анна Андреевна до сих пор не могла понять, что именно тогда произошло. Помнила, как Матвеев без спросу залез в море, начал тонуть. Владилен и кто-то из пионеров бросились в воду, вытащили Дениса на берег.

Анна Андреевна вздрогнула в темноте палатки, вспоминая, как Матвеев, вытянувшись, лежал на песке. Труп трупом. Даже позеленел вроде бы.

К счастью, Денис вернулся с того света, и вернулся он совершенно другим человеком.

«Будто чакры открылись», — подумала Анна Андреевна, прислушиваясь к равномерному храпу Людмилы Егоровны.

Подростковая неуклюжесть Дениса исчезла как и не бывало, вместо нее появилась странная, не по годам взрослая уверенность. И глаза… У пятнадцатилетнего парня вдруг стали глаза взрослого мужчины, который многое видел, многое пережил и ничего уже не боится. Разве так вообще бывает?

А потом — басня, которой восхитился сам Сергей Михалков, поездка в Новороссийск, восхищение ветеранов, волейбол, драка со Швабриным… Да много чего было! И во все моменты Денис проявлял себя не как мальчишка, а как мужчина.

Преображение Матвеева заметили все и, прежде всего, девушки. Анна Андреевна с некоторой ревностью следила, как Оля Синявина, отбросив образ «снежной королевы», стала вовсю заигрывать с Денисом. А Алиса Селезнева! Едва ли в первую половину смены она удостоила Матвеева, при всей его несомненной красоте, хотя бы взглядом. Но вот уже и она, главная красавица «Орленка», вьется вокруг Дениса, подсовывает ему свои стихи. И та армянская девушка на него заглядывается, и Лида Молкина.

А потом — гитара у костра. Этот его «Плот». Песня, конечно, так себе, унылая какая-то, но исполнение… Денис пел так, будто знал, что такое настоящая боль. Будто действительно терял, ошибался, тонул. И этот его странный рассказ про Терминатора, про войну с машинами, про любовь сквозь время…

Анна Андреевна поймала себя на том, что слушала, раскрыв рот. Подумать только, какая у парня фантазия! А в тот момент, когда Денис посмотрел на вожатую через костер, в его глазах мелькнуло нечто, заставившее Анну Андреевну засомневаться: а фантазия ли это? Матвеев рассказывал так, будто все это видел своими глазами — и машину-Терминатора, и Сару Коннор, и Кайла Риза.

«Глупости!», — Анна Андреевна поспешила отогнать прочь странные мысли о переселении душ и перемещении во времени. Просто Денис — фантазер, и фантазер очень талантливый. Талантливый, красивый и… взрослый. Взрослый не по возрасту. Именно поэтому она, сама не понимая зачем, и позвала его этой ночью к дубу.

Позвала зачем? Просто поговорить по душам, посмотреть на звездное небо и сверкающую лесную луну… В этом не было никакой романтики. Во всяком случае, Анна Андреевна отгоняла мысль о романтике, как надоедливого комара.

Вожатая посмотрела на наручные часики. Цифры и стрелки блеснули в лунном свете — одиннадцать ночи. Выходит, пора. Сердце заколотилось в груди, как пойманная в силки дикая птица. Дернул же черт ее назначить это свидание! Вот спала бы сейчас как Людмила Егоровна без задних ног.

Анна Андреевна тихонько встала, быстро сняла штаны и кофту. Лесная прохлада тут же объяла ее, кожа покрылась мурашками.

Поежившись, вожатая вытащила из рюкзака легкое ситцевое платье с коротким рукавом. Быстро оделась и, ступая босыми ногами по слегка влажной траве, вышла из палатки.

Дениса под дубом не было. Анна Андреевна испытала разочарование, тут же сменившееся облегчением: что ж, так даже лучше. В конце концов, она — вожатая, и общаться по ночам с пионером ей не к лицу.

Анна Андреевна прислонилась спиной к стволу дуба. Сердце, наконец, немного успокоилось. Надо тихонько идти в палатку, переодеваться, прятать платье и спать.

Позади раздался треск ветви, Анна Андреевна обернулась. Денис! Как же он невероятно красив в лунном свете!

Матвеев что-то хотел сказать, но Анна Андреевна его прервала:

— Ничего не говори. Просто подойди.

Денис подошел. Вроде бы смущенный, как подросток, но, с другой стороны, уверенный и твердый, как взрослый мужчина. От него приятно пахло костром и травой.

— Ты странный, Денис, — не выдержала Анна Андреевна. — Не такой, как другие. Я заметила это еще в первый день.

Он, казалось, опешил:

— Странный? В каком смысле?

— Ты как будто взрослее, чем кажешься, — с трудом подбирая слова, сказала вожатая. — Не могу объяснить… Словно в тебе живет еще одна личность — более зрелая, умная и… сильная.

На этот раз он не растерялся, и пожав плечами, сказал что-то вроде:

— Анна Андреевна, я не понимаю, что вы имеете в…

Но она не дала ему договорить. Подчиняясь тому сильнейшему притяжению, что начало формироваться в Анне Андреевне еще с того дня, как утонувшего Дениса вытащили из моря, она шагнула к нему, прижалась головой к его груди. Этот поступок — прижаться к груди Матвеева — тут же показался ей странным, вожатая отстранилась, но затем, взяв его за руку, потянула за дуб. Она сама не знала, зачем.

* * *

В палатке тихо, слышно лишь сопение спящих ребят. Я снимаю кеды, ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Закрываю глаза и тут же засыпаю крепким сном.

Звук пионерского горна привычно врывается в мой сон. Открываю глаза, вижу над собой брезентовый скат палатки. Затем раздается голос Владилена Львовича:

— Подъем, пионеры! Идем домой!

Борис, Леонид и Жорка Серебряник шевелятся на своих ковриках, шмыгают носами, бормочут что-то сонное. Вставать никому не хочется. В палатку проникает дух утреннего леса: слегка терпкий, настоянный на травах, и — холодный. Хочется накрыться с головой одеялом, спрятаться от лесного духа и покемарить часок-другой.

Но я пересиливаю себя