Долгий путь к счастью - Ирина Чардымова

— Она моя дочь, моя и моей жены, ты к ней не имеешь никакого отношения! — напоминаю ей я, чтобы она выкинула из головы все эти мысли и прекратила нас преследовать. — Я выполнил свою часть договора, а теперь и ты будь любезна, выполни свою, исчезни, желательно навсегда.

Беру её за руки и отталкиваю от себя. Она снова начинает плакать, а я просто ухожу, и даже не поворачиваюсь к ней, чтобы не сорваться.

— Она моя дочь, Глеб, она моя! — кричит мне в след Карина, когда я уже закрываю за собой калитку. — Позволь мне хотя бы увидеть её! Глеб! Гле-е-еб!! — не унимается Соколовская.

Что за бред она несёт? Ева наша с Ольгой дочь, и Карина об этом знает. Наверное, это послеродовая депрессия. Ну не зря же о ней столько говорят и пишут. Вот и у Карины видимо тоже, поэтому она возомнила, что Ева ее дочь. Потому что Карине тяжело было с ней расстаться.

И сейчас она там за забором рыдает, разрывая моё сердце на части. Вызывая тем самым желание вернуться к ней и успокоить. Я даже останавливаюсь на какое-то мгновение, но затем снова продолжаю путь к дому.

— Что-то случилось, Глеб Николаевич? — интересуется Наталья Ивановна.

— Всё нормально. — Отмахиваюсь я, не желая посвящать ее в это. — Где моя жена?

— Она наверху. — Отвечает няня.

Больше ничего не ответив, захожу в дом. Наталья Ивановна не ошиблась, Ольга действительно была в нашей комнате. Она сидела на кресле с закрытыми глазами и слушала расслабляющую классическую музыку.

— Оля, — я потормошил её за плечо.

— Глеб? Ты вернулся? — удивилась она.

И тут есть чему удивляться. Времени еще и пяти часов нет, а я уже дома. А раньше я приезжал ближе к восьми, а то и к девяти часам вечера. Но теперь у меня маленькая дочка, и я должен посвящать своё время ей.

— Почему ты не с Евой? — задал я ей прямой вопрос.

— Потому что Ева с няней. — С полным безразличием ответила Оля.

— А ты её мама, Оль, понимаешь, мама. И ты ей очень нужна. — Пытаюсь я вразумить её в очередной раз.

— Не говори глупости, она еще слишком маленькая. И для неё сейчас мама так, кто поит, кормит и одевает. А я и так на работе устаю. — В очередной раз отмахнулась она. — И давай не будем снова поднимать эту тему.

— Нет, будем! — начинаю сердиться я. — Оля, объясни, почему ты родная мать даже не подходишь к девочке. А Соколовская сейчас сидит у калитки и рыдает, умоляя меня о встрече с Евой?!

— Да потому что она её родная мать!! — бьёт меня новостью жена.

— Что? Что ты сказала? — переспрашиваю я, в надежде, что мне сейчас все это послышалось. — И моя жена сейчас все это сказала сгоряча.

— Карина биологическая мать Евы. — Уже более спокойно выдает мне она. — Я к вашей дочери не имею никакого отношения. Прости Глеб, давно тебе нужно было рассказать всю правду, но я не смогла. Поэтому все так и получилось.

Глава 50

Соболев

Слова Оли больно бьют в грудь, что даже на время становится трудно дышать. Как это она не мама Евы? Почему Карина родная мать моей дочери? Что вообще, чёрт возьми, происходит? С трудом прихожу в себя, глубоко вздыхаю, а потом задаю главный на данный момент вопрос:

— Что нужно было мне давно рассказать? — как можно спокойнее спрашиваю я, хотя сейчас у меня в душе бушует целый ураган, готовый вот-вот вырваться наружу.

— Всё, Глеб, всё рассказать. — Она берёт меня за руку, но я тут же убираю свою руку из её руки.

Прикосновения жены для меня сейчас сродни тому, как жалят пчёлы, обжигает кипяток.

— Глеб, — она снова берёт меня за руку, и когда я пытаюсь убрать её, усиливает хватку. — Выслушай меня, пожалуйста, это очень важно для нас обоих.

— Хорошо. — С трудом соглашаюсь я, хотя прекрасно понимаю, что нам нужно сейчас расставить все точки над «и».

Но я так же понимаю и то, что разговор у нас будет далеко не лёгким.

— Дело в том, что я не могу иметь детей. — Начинает она.

— Я знаю, это для меня не новость. — Резко отрезаю я.

— Но причина не в сердце. — Уточняет Оля. — Да, после некоторых событий моё здоровье пошатнулось. Но при грамотном наблюдении, я бы могла и выносить и родить ребенка сама. — Начинает откровенничать жена, а я изо всех сил держусь, чтобы не перебивать её. — Когда тебя посадили тогда, я была беременна. — Признаётся она мне, от чего снова становится трудно дышать.

«Почему она мне ничего об этом не сказала? И куда делся наш ребёнок?» — тут же проносятся вопросы у меня в голове.

— И… — с трудом выдавливаю из себя я, чтобы поторопить Ольгу с рассказом, потому что ждать нет сил.

— Ты же знаешь, как мой отец относился к тебе. Он был против наших отношений и нашего брака. — Продолжила Оля.

— Знаю. — Соглашаюсь с ней я.

Отец Ольги не просто недолюбливал меня, он меня можно сказать ненавидел. И ни я, ни Оля, не могли понять причину такого отношения ко мне.

Если разобраться я был очень даже завидный жених. К тому времени как мы начали встречаться с Олей, у меня уже была своя фирма. И я имел хорошее положение в обществе. Но Эдуард Михайлович меня почему-то невзлюбил.

— Я поняла, что беременна, когда тебе вынесли приговор. — Продолжила Оля и в её глазах появились слёзы. — Тебе я говорить не стала, потому что тогда тебе и так было плохо. Ты родителей не успел похоронить после того несчастного случая, как тебя арестовали. А отец мне сразу сказал, как только мы с тобой встречаться стали, что если я вдруг забеременею от тебя, то домой могу не приходить. — После этих слов из её глаз хлынул поток слёз. — И я испугалась. Глеб, я испугалась и сделала аборт. Срок был уже не маленький, поэтому начались осложнения. — Она закрыла лицо руками. — Папа, когда узнал, ругал меня. Говорил мне, что тогда сгоряча про беременность сказал. Меня он в больницу отправил, а сам занялся расследованием твоего дела.

— Поэтому он доказал мою невиновность? — шокированный услышанным, наконец-то заговорил я.

— Да, он чувствовал вину перед нами и сделал все от него зависящее. Сначала добился для тебя УДО, а потом доказал твою невиновность.

— Господи, Оля, почему? — взмолился я. — Почему ты мне тогда не сказала?

— Я не знаю,