Поэтика грезы - Гастон Башляр

перетекала от очага к закрытым дверям и от дверей обратно к огню, выписывая невидимые тепловые круги, вскользь касавшиеся моего лица. Аромат золы и дров, подхваченный круговоротом, добавлял этой жизни густоты. Слабые отсветы пламени, дрожа, едва заметно окрашивали выбеленные стены. В мягком гудении труженика-очага таяла струйка легкого пара. Всё это сливалось в единый теплый организм, чья проникновенная нежность обещала покой и сердечную дружбу»[344].

Читая эту страницу, нам, может быть, возразят, что приведенный текст – не о грезах, а о том, как уютно писатель чувствует себя в четырех стенах. Но давайте читать вдумчиво, читать мечтая, читать вспоминая. Ведь это о нас – мечтателях, верных своей памяти, говорит с нами автор. Нам огонь скрашивал часы одиночества. Мы познали тепло его дружбы. Наша связь с писателем возникает через нашу связь с образами, хранимыми в глубинах души. В грезах мы возвращаемся в те комнаты, где огонь был нам другом. Анри Боско напоминает нам об обязательствах, которые предполагает эта дружба: «Нужно приглядывать ⟨…⟩ и поддерживать этот простой огонь, с почтением, с осторожностью. Он мой единственный друг, он греет камень очага – сердце дома, камень откровений, чье тепло и свет поднимаются к моим коленям, к моим глазам. Здесь между человеком и его пристанищем благоговейно скрепляется древний союз огня, земли и души»[345].

Все эти грезы у огня отмечены знаком совершенной простоты. Чтобы попасть в их простой мир, нужно любить покой. Глубокий душевный покой грез – вот награда мечтателю. Знаком огня отмечены, конечно, и другие образы. Надеемся однажды собрать все образы огня в отдельной книге. В настоящем исследовании грез мы всего лишь хотели показать, что перед очагом грезовидец получает опыт мечтания, которое углубляется. Созерцание пламени или воды погружает в особое состояние устойчивого мечтания. Огонь и вода обладают способностью проникать в ткань грез. Образы пускают корни. Следуя за ними, мы сливаемся с миром, прорастаем в бытие.

Проследив за грезами поэта перед спящей водой, мы найдем новые доводы в пользу метафизики единения с миром.

VI

Грезы у неподвижной воды тоже приносят нам глубокое душевное умиротворение. Мягче, а значит, вернее, чем мечтания перед слишком живым пламенем, эти грезы у воды избавляют воображение от беспорядочных фантазий. Они упрощают мечтателя. С какой легкостью скидывают эти грезы власть времени! Как естественно связывают то, что видишь, с тем, что хранит память! Видишь? Или припоминаешь? Так ли уж необходимо видеть спокойную воду, смотреть на нее прямо сейчас? Мечтателя о словах завораживает гипнотическая нега спящей воды. В грезах проясняется: любой покой – это спящая вода. В глубине всякой памяти есть она. Во вселенной же спящая вода – это бездна покоя, масса неподвижности. В спящей воде мир отдыхает. У спящей воды мечтатель растворяется в покое вселенной.

Вот – озеро, пруд. Их сила – в явленности. Мечтатель мало-помалу входит в эту реальность. В этой реальности «я» больше не встречает сопротивления. Ничто не противостоит ему. Вселенная утратила все функции категории «против». Во вселенной, покоящейся на пруду, душа повсюду как дома. Гладь спящей воды вбирает в себя всякую сущность – и мир, и его мечтателя.

В этом союзе душа предается размышлениям. Именно у тихой воды мечтатель самым естественным образом утверждает свое cogito, подлинное cogito души, где раскрывается ее глубинное естество. Пройдя через полное, абсолютное забытье – назовем это так, – без пустословия и ненужных сомнений, душа мечтателя вновь выныривает на поверхность, возвращаясь к своему космическому существованию. Где обитают эти растения, чьи широкие листья ложатся на зеркало вод? Откуда приходят грезы – столь юные и столь древние? Зеркало вод? Это единственное зеркало, что живет внутренней жизнью. Как близки в тихой воде поверхность и глубина! Глубина и поверхность заключили мир. Чем глубже вода, тем чище отражение. Из бездны рождается свет. Глубина и поверхность принадлежат друг другу, и греза спящих вод без конца скользит между ними. Мечтатель ныряет в собственные глубины.

И тут снова Анри Боско поможет нам облечь фантазии в плоть. Из глухой «озерной обители» он пишет: «Лишь там мне порой удавалось подняться из черной пустоты своей души и забыть о себе. Пустота понемногу заполнялась. Текучесть мыслей, в которых я до сих пор тщетно пытался себя отыскать, теперь казалась более естественной, а потому не такой мучительной. Иногда я почти физически ощущал где-то внизу присутствие другого мира, чья материя, теплая и такая же подвижная, выходила на поверхность угрюмой равнины моего сознания. И тогда, подобно прозрачной воде пруда, она вздрагивала»[346]. Мысли скользили по угрюмому сознанию, не в силах утвердить бытие. Мечтание же закрепляет бытие в единении c бытием глубоких вод. Грезы в созерцании глубокой воды помогают выразить глубину души мечтателя: «Блуждая среди прудов, – продолжает автор, – я вскоре поймал себя на иллюзии, будто окружавший меня осязаемый мир тины, птиц, трав и многолетних зарослей исчез, и я нахожусь в самом центре души, чьи движения и затишья вторят моим внутренним колебаниям. И эта душа была похожа на меня. Мои чувства там без труда одолевали разум. Это было не бегством ⟨…⟩ но внутренним слиянием»[347].

Философы, конечно же, знают слово «слияние». Но что за ним стоит? Что, кроме силы образа, может нам дать метафизический опыт «слияния»? Слияние, полное срастание с субстанцией мира! Соединение всего нашего существа со способностью принятия, столь свойственной миру. Мечтатель Боско только что поведал нам, как его душа мечтателя растворилась в душе глубокой воды… Боско удалась страница подлинной психологии мироздания. Если бы можно было взять эту модель и выстроить психологию мироздания, созвучную психологии грезы, насколько лучше жилось бы нам в мире!

VII

Озеро, пруд, спящая вода – красота отраженного мира легко и естественно пробуждает наше космическое воображение. У воды мечтатель учится простой вещи – как вообразить мир, чтобы реальный мир удвоить миром фантазии. Озеро – мастер природной акварели. Палитра отраженного мира нежнее, прозрачнее, более искусно-искусственна, чем густая красочная масса из тюбика. Сами краски отражений принадлежат идеализированному миру. Отражения так и склоняют грезовидца спящих вод к идеализации. Поэт, мечтающий у воды, не пишет с нее воображаемую картину. Он всегда чуть-чуть заступает за границы реального. Таков феноменологический закон поэтической грезы. Поэзия продлевает мир в красоте, эстетизирует мир. Обратившись к поэтам, мы найдем новые тому подтверждения.

В середине одного из своих полных страсти романов Д’Аннунцио описывает мечтание у прозрачной воды, куда стремится душа, чтобы обрести покой – покой в грезах о любви, хранящей чистоту: «Между душой моей и миром вокруг существовала тайная взаимосвязь, загадочная близость.