Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

с африканским дирхемом якобы родился древнерусский счет на куны. Каким образом это было возможно? Историк видит эту присущую его теории сложность, но обходит ее, предполагая, что консервация весовой единицы в 68 г, несмотря на отсутствие у восточных славян тонких весов, произошла вследствие активного литья в IV–IX вв. серебряных украшений стандартных форм (например, шейных гривен), которые именно из-за стандартности формы могли сохранить в течение нескольких веков и стандартный вес (там же, с. 201-202). В. Л. Янин высказал даже убеждение, что такие украшения «будут обнаружены безусловно и в большом количестве» последующими археологическими изысканиями (там же, с. 202). Насколько нам известно, эти надежды, за более чем сорок лет, истекшие со дня появления труда В. Л. Янина, успевшего тем временем стать хрестоматийным, не оправдались. Серебряные украшения относительно постоянного веса действительно известны, но уже для IX–X вв., причем их весовая шкала достаточно грубо воспроизводит подразделения фунта весом ок. 409 г: ок. 50 — ок. 100 — ок. 200 г; иногда вес ориентрирован на другую шкалу: ок. 75 — ок. 150 — ок. 300 г, которую можно связать с системой византийской литры (Рябцевич, 1965, с. 124-128; с сожалением и не без удивления приходится констатировать, что обширный материал восточноевропейских украшений раннего средневековья в виде гривен, отчасти каталогизированный, не содержит никаких данных о весе этих популярных изделий: Корзухина, 1954; Фехнер, 1967, с. 55-87).

Столь же труднообъяснима и даже парадоксальна дальнейшая судьба предполагаемой гривны в 68 г. Цепко удерживая ее точный(!) вес в течение столетий «безвесовой» эпохи, славяне севера Восточной Европы вдруг с легкостью отказываются от него в середине X в. Для чего же? Вовсе не для того, чтобы заимствовать какую-либо другую употребительную у соседей весовую единицу (гривна в 51 г ни в Скандинавии, ни в остальной Европе — за одним исключением, о котором еще пойдет речь — неизвестна), а для того чтобы самим создать новую на основе западноевропейского фунта. Но даже и этот мотив в данном случае не мог быть действенным по той причине, что гипотетическая первоначальная гривна в 68 г находилась во вполне удобном соотношении с западным фунтом, составляя ровно 1/6 его часть. Радикальная ломка традиционной весовой системы только затем, чтобы 1/6 фунта заменить на 1/8 нам представляется маловероятной. Она была бы оправдана только в одном случае: если бы новая гривна в 51 г обладала какими-то особыми выдающимися метрологическими преимуществами. Но в схеме В. Л. Янина — и это еще более осложняет дело — гривна в 51 г вообще остается без метрологического оправдания (если не считать таковым кратность западного фунта по отношению к ней).

Другим основополагающим моментом в теории В. Л. Янина является идея о происхождении специфического древнерусского счета на куны (1 : 25) из противостояния архаической гривны в 68 г и легкого дирхема в 2,7 г. Такая идея могла бы претендовать на убедительность только при одном условии: если бы в распоряжении науки были клады, состоящие целиком и исключительно из дирхемов африканской чеканки, разве что с небольшими примесями других монет, и если бы такие клады образовывали подавляющее большинство сравнительно с прочими. Но ведь ни то, ни другое не соответствует действительности. В кладах, которые В. Л. Янин привлекает для обоснования своего тезиса (10 из 25 учтенных историком кладов 1-го периода обращения дирхема), количество африканских монет составляет от 19 до 58%, не более; для сравнения укажем, что в тех же кладах процент дирхемов азиатской чеканки колеблется от 13 до 64% (Янин, 1956, с. 92, табл.), в других он еще выше. Таким образом, состав кладов показывает, что монеты африканского и азиатского происхождения обращались в Восточной Европе вперемешку: попытка выделить африканский чекан из общей массы куфического серебра при внешнем тождестве монет была бы неисполнимой без тщательно отлаженной процедуры индивидульного взвешивания. Вряд ли она мыслима. Отсутствие кладов, содержащих одни только африканские монеты, говорит о том, что такой процедуры и не было. Практическое значение для держателей монетного серебра при полной доминации достаточно стандартизованного дирхема мог иметь только средний вес монет, на величину которого должна была влиять не только африканская, но и азиатская составляющая общей монетной массы.

Несколько слов необходимо сказать и о том, как В. Л. Янин объясняет возникновение фракции гривны — ногаты. Было бы наивно предполагать, что восточные славяне могли в течение веков сохранить не только точный вес гривны в 68 г, но и счет на 1/20 ее доли, из которого она якобы и возникла. При отсутствии в фактическом обращении самих этих долей такое предположение абсурдно, да историк и не рассматривает подобной возможности. Согласно В. Л. Янину, обособление в древнерусских кладах монет с весом ок. 3,4 г прослеживается уже с начала X в., приобретает законченные формы к середине этого столетия и связано с появлением в указанный период большого количества тяжеловесных дирхемов: вес монет как бы «поплыл» в сторону его увеличения. Весовые диаграммы, наряду с главным пиком в районе 2,9-3,0 г, приобретают еще один, хотя и значительно менее выраженный — вокруг веса ок. 3,4 г. Отбор таких экземпляров из общей массы тяжеловесных дирхемов происходил, как полагает исследователь, на Руси; с ним связана и сама этимология термина «ногата» — от арабского глагола со значением «сортировать, отбирать хорошие монеты» (Бауер, 1937, с. 213, примеч. 1; Янин, 1956, с. 125-126).

Изложенная гипотеза вызывает, однако, большие сомнения; не лишена она, как нам кажется, и внутренних противоречий. Действительно, появление ногаты приходится в таком случае на третий период обращения дирхема в Восточной Европе, т. е. на первую треть X в. — время, когда, по мнению самого В. Л. Янина, дирхем вследствие своего пока еще в целом довольно стабильного веса принимался здесь на счет; средний вес монет, несмотря на увеличившиеся отклонения относительно немногочисленных экземпляров, оставался прежним (Янин, 1956, с. 122, 124). Но тогда возникают вопросы, на которые в рамках гипотезы В. Л. Янина, насколько мы можем судить, ответа нет. Во-первых, при приеме куфического серебра на счет, как уже отмечалось, был важен только средний вес внешне тождественных монет; если он оставался в общем неизменным, то непонятно, зачем вообще нужно было выделять новую фракцию? Во-вторых, прием дирхема на счет делал излишним употребление весов, на что, по мнению В. Л. Янина, указывает также практически полное отсутствие обломков монет в кладах данного периода (там же, с. 77-78). Не станем вникать в вопрос об обоснованности выделения особых