Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

«безобломочных» периодов в обращении дирхема на территории Древней Руси, поскольку он не имеет прямого отношения к нашей теме (заметим только, что ряд обнаруженных после выхода в свет книги В. Л. Янина кладов приходится на выделенные исследователем периоды 832—868 и 879—938 гг., когда древнерусское денежное обращение будто бы практически не знало обломков, но содержат, тем не менее, большой процент обрезков; например, в трех кладах с территории Белоруссии 841/2, 845/6 и 853/4 гг. их доля составляет от 15 до 55%: Рябцевич, 1965, с. 122 и примеч. 5); укажем на другое: в этом построении В. Л. Янина для нас остается совершенно непонятным, как же без постоянного и повсеместного употребления весов мог происходить отбор дирхемов с весом ок. 3,4 г из общей массы в среднем более легковесного куфического серебра? И в-третьих, если все-таки допустить, что такой отбор на древнерусской почве каким-то образом, тем не менее, совершался, то почему специфически древнерусский номинал, которому у арабов не было никакого соответствия, получил арабское название? Наконец, в-четвертых, еще одно весьма существенное обстоятельство, на которое обратил внимание сам автор гипотезы, хотя никак его не разъяснил. Оказывается, что обособление небольших групп дирхемов с весом ок. 3,4 г наблюдается уже на весовых диаграммах аббасидских монет из восточноевропейских кладов, чеканенных в последней четверти IX в., но В. Л. Янин отказывается усматривать в этом факте свидетельство появления древнерусской ногаты, так как в более позднем чекане Саманидов рубежа IX–X вв. он снова исчезает. «Было бы странным, — справедливо замечает историк, — если бы в начале X в. сортировке подвергались только аббасидские дирхемы, а не основная масса монет (т. е. саманидских. — А. Н.)», — и ставит на этом точку (Янин, 1956, с. 126-127). Но каким же образом на весовой диаграмме монет аббасидских халифов ал-Мутамида (869—892), ал-Мутадида (892—902) и ал-Муктафи (902—908) все-таки возникает небольшой пик в районе 3,4 г, В. Л. Янин не объясняет; ясно только, что гипотетическая сортировка дирхемов на древнерусской почве в данном случае, по его мнению, не при чем. Но тогда что заставляет полагать, что столь же небольшой пик на весовой диаграмме чекана саманидского халифа Насра Ибн Ахмада (914—933) и еще менее выразительный — среди монет его предшественника халифа Ахмада Ибн Исмаила (907—914) были следствием именно такой сортировки? Не логичнее ли думать, что и в том, и в другом случае отразились какие-то особенности арабской чеканки конца IX—начала X в., которые вскоре, уже во второй четверти X в., привели к тому, что тяжеловесные дирхемы (от 3,1 до 3,6 г) стали даже преобладать (там же, с. 134, рис. 32)? Известно, что во второй половине IX в. дирхем начинает чеканиться al pondo и контроль за весом каждого отдельного экземпляра утрачивается (Album, 1976, р. 252; Ilisch, 1985, Sp. 1105; Steuer, 1984, s. 479).

Итак, тезис о первоначальной древнерусской гривне в 68 г оказывается зыбким во всех трех своих главных компонентах. Нет уверенности в самом существовании этой гривны. Тот факт, что среди сотен кладов монетного серебра в Восточной Европе конца VIII–XI в. есть один, вес которого (69,13 г) примерно соответствует весу вычисленной В. Л. Яниным гривны (Янин — Гайдуков, 1996, с. 151-170), может ли служить доказательством такого существования? Тем более, что датировка клада (1020—1030 гг.: там же, с. 152-153) находится в резком противоречии с хронологией гривны в 68 г, которая, по В. Л. Янину, сменяется на севере Руси гривной в 51 г в середине X в. Кроме того, принимая такую методику, можно было бы указать и на клады с весом, примерно совпадающим с гривной в 51 г. Так, клад из 22 дирхемов (младшая монета чеканена в 923 г.) с городища Титчиха в Верхнем Подонье (Москаленко, 1965, с. 142-143, 188-189, 271-273 [описание монет С. А. Яниной]), также сохранившийся в виде единого нетронутого комплекса, имеет вес 58,96 г, причем совокупный вес дважды пробитых монет клада составляет 50,22 г. Наличие отверстий (одного или двух) в монетах обычно рассматривается как свидетельство того, что они служили в качестве украшений-подвесок, хотя наличие двойных отверстий, пробивавшихся явно одновременно сразу в небольшой стопке дирхемов, скорее можно трактовать совершенно иначе: специально отобранные по весу монеты нанизывались на проволоку или крепкую нить и такие связки соответствовали каким-то более крупным денежным единицам (идея С. С. Ширинского). В таком случае показательно, что суммарный вес пробитых монет клада из Титчихи всего лишь менее, чем на 1 г, легче расчетного веса гривны в 51,16 г, а общий вес клада на ту же величину легче устанавливаемого нами ниже арабского варианта этой гривны — 59,7 г, т. е. веса 20 стандартных дирхемов. Между тем клад относится ко времени (первая половина X в.), когда, по В. Л. Янину, на Руси еще господствовала гривна в 68 г.

Не убеждает и предложенное историком объяснение происхождения кунного счета. Оно исходит из естественного постулата, что в основе древнерусского денежно-весового счета должен был лежать дирхем — серебряная монета, безраздельно доминировавшая на территории Восточной Европы с конца VIII по конец X в., но в итоге соскальзывает на предположение, будто первоначальной древнерусской куной явился не этот господствовавший дирхем весом ок. 2,9-3,0 г, а его существенно более легкая разновидность африканской чеканки весом ок. 2,7 г, при помощи некоей волшебной процедуры выделенная из общей массы куфического серебра в течение весьма ограниченного периода — первой трети IX в. Это не мешает В. Л. Янину в дальнейшем иллюстрировать свое положение о дирхеме как куне материалами древнерусских кладов IX—начала X в., где абсолютно преобладающей весовой группой являются как раз стандартные дирхемы в 2,9-3,0 г (Янин, 1956, с. 110-112, рис. 18-20; с. 123-125, рис. 25-28). Исследователь полагает, что такое потяжеление сравнительно с весом гипотетической первоначальной куны было недостаточным для того, чтобы повлиять на сложившийся счет (там же, с. 110-111). С этим трудно согласиться, так как 25 подобных стандартных дирхемов давали вес 2,9(3,0)×25=72,5(75,0) г, что на полтора-два дирхема тяжелее исходной величины в 68 г, в которой оказывается не 25, а всего лишь примерно 23 куны-дирхема. Едва ли такую разницу можно признать несущественной.

В. Л. Янин, безусловно, прав, делая вывод, что в древнерусских кладах первой половины X в. наблюдается сортировка монет, выбраковка слишком легких и слишком тяжелых экземпляров, в результате которой весовые диаграммы кладов приобретают «стройность» в отличие от «размазанной» диаграммы арабского чекана этого времени в целом (там же, с. 114-116). хотя трудно