Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

двора графу Оксенштиерну{65} записку, в которой говорилось, что Императрица крайне удивлена тем, что король, вследствие непонятной какой-то причины, ищет ссоры, тогда как она в течении 20 лет доказывает ему свою приязнь. Объявив, что флот вооружается для отправления в Архипелаг, и задав вопрос, почему король никогда прежде не принимал за угрозу ежегодные вооружения балтийской эскадры для маневров, посол окончил заверением, что все приписываемые Императрице намерения лишены всякого вероятия. В ответ Густав III приказал графу Разумовскому выехать в течении семи дней из пределов Швеции{66}.

Эскадра фон-Дезина состояла из трех палубных судов, и так как они слишком глубоко сидели в воде, а вследствие этого не могли пройти Зунда, то пришлось, сняв часть артиллерии и провизии, решиться пустить их вперед. Артиллерия и провиант должны были следовать за ними. Не успела эскадра эта удалиться от русских портов, как встретилась со шведским флотом, состоявшим из двадцати кораблей и других судов, под командой герцога Зюдерманландского, брата короля. Герцог приказал, вопреки всем трактатам, передать русскому начальнику, что он требует салюта. Надо заметить, что, по прежним условиям, салюты между русскими и шведскими судами были уничтожены. Главная причина этого заключалась в том, что в русском флоте салют производится всегда нечетным числом выстрелов, тогда как в шведском употребляют четные, почему никогда нельзя было отдать друг другу равный салют и на той или другой стороне оставалось всегда одним выстрелом больше или меньше. Чтобы предупредить всякие недоразумения и покончить с щекотливым вопросом, условились по Абовскому трактату[151] уничтожить салют между двумя нациями. Справедливость наших слов подтвердится прилагаемой инструкцией, данной адмиралу Чичагову 13 июня.

Императрица писала: “При наступлении времени к отправлению, назначенного от нас, в Средиземное море флота, под предводительством нашего адмирала Грейга, признали мы за нужное доставить для сведения вашего выписанный из наставления, от нас сему адмиралу данного, пункт, касающийся до Швеции, с тем, дабы вы предписанное в оном и к вам относящееся в точности исполняли: в чем мы на усердие ваше полагаемся”.

Копия:

ВЫПИСКА ИЗ РЕСКРИПТА АДМИРАЛУ ГРЕЙГУ, ДАННОГО В 1788 ГОДУ.

“Первая держава, берега которой в близости от вас будут, есть — Швеция, с которой мы имеем Абовский мирный договор. Казалось бы, что благоразумие, собственный интерес, да и целость сея державы убеждают ее сохранять с нами покой и доброе согласие; но трудно или, лучше сказать, невозможно в том наверное полагаться, когда известны легкомыслие и беспокойства, сродные королю, ныне царствующему. Он начал недавно необыкновенные вооружения, кои в порте его Карлскроне до двенадцати, а по уведомлениям другим и до шестнадцати линейных кораблей простираются, снарядил галеры и иные суда и перевозит войска в Финляндию; флот его уже по сие время, конечно, в море. В сенате шведском предъявил он, что к мерам столь сильным прибегает он из опасения будто бы вредных против него наших замыслов, употребя к уловлению шведов всякие с истиной несходные способы, хотя о нашем намерении послать флот в Средиземное море был он извещен заранее, и хотя никаких точных объяснений между нашими и его министрами отнюдь не было. Не подав ни малейшей причины сему государю к начатию неприязненных против нас действий, не можем мы приписать всех помянутых вооружений чему-либо иному, как только, что неприятелями или завистниками нашими подвигнут он и, вероятно, посредством денежных пособий, без коих он не был бы в состоянии столько усилить свои вооружения, нанести всякое препятствие отправлению флота нашего в Средиземное море: а потому, усугубив осторожность нашу против нечаянных его покушений, даем вам знать о всем сем завременно, дабы вы в пути вашем по морю Балтийскому, будучи в готовности к отпору, хотя и не подавали повода шведам к ссоре и начатию драки, но в случае покушения со стороны их воспрепятствовать походу вашему или же оскорбить честь флота нашего, относительно салютации, в которой держаться примеров, как всегда поступаемо

Князь Андрей Кириллович Разумовский

было при встрече с ними и при соединении взаимных наших флотов, дале того отнюдь не требуя, повелеваем вам силу силой отражать и всемерно стараться прежде выхода вашего из Балтийского моря разбить и истребить флот их, преследуя до Карлскроны; а по удобности произвесть поиск и на сей порт, дабы в нем строения, работы и мореходство шведское с запасами разорить и тем сего беспокойного соседа привесть надолго в несостояние предпринять что-либо важное; в чем мы на ваше усердие, мужество и искусство надежду возлагаем. В сем случае вы предуведомите адмирала Чичагова с эскадрой, Ревель и другие наши побережные места охраняющего, какое, по мнению вашему, для него способнее будет взять положение, дабы при наблюдении первого пункта его обязанности ограждать безопасность берегов наших, мог он споспешествовать вашим действиям и, смотря по удобности, сделать поиск на суда шведские, по финскому берегу плавающие или при оном стоящие, и потом проводить флот, вами предводимый, о чем и дан ему будет наш указ. Отворя себе путь таким образом, с Божьей помощью отправиться к Зунду и далее, донося нам о всем, что произойдет и вами исполнено будет”.

Между тем вице-адмирал фон-Дезин, теснимый со стороны герцога Зюдерманландского решительным требованием отдать салют, видел в этом исключительно только предлог к ссоре. Три русские корабля, хотя и трехпалубные, но только частью вооруженные, были, откровенно говоря, вероятно, плохо приспособлены и не в состоянии выдержать боя; они могли себя скомпрометировать. Смущенный всем этим, фон-Дезин не нашел лучшего выхода, как ответить герцогу Зюдерманландскому, что, уважая его высокое положение как принца крови, брата короля и родственника Императрицы, он поспешит воздать ему должное почтение. Салют был дан и возвращен по желанию герцога, который, не найдя в данную минуту другого коварного предлога и думая приобрести выгоду в уменьшении русского флота вследствие разъединения с этими тремя кораблями, не захотел напасть без благовидного повода и пропустил эскадру без притеснений. Вскоре она достигла своей цели — Копенгагенской гавани, где уже находилась под покровительством своего союзника, тогда как шведский флот продолжал крейсировать в Балтийском море.

Перечитывая впоследствии письма Густава III к Армфельду{67}, я нашел в них главную причину, повлиявшую на свободный пропуск эскадры.

“Датчане, — говорит он, — останутся покойными, если будут иметь возможность сказать, что русские начали атаку”.

Не позволяя им действовать по правилам договора, он, вероятно, в этом смысле составлял инструкции, посылаемые своему брату, и это-то и спасло эскадру вице-адмирала фон-Дезина.

20 июня Императрица получила