Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

чтобы без главного питающего контура, который усложнил бы проектирование на порядок или два, подделка продержалась двадцать дней, была близка к максимальной, и, не подождав достаточно между попытками, я бы только все испортил.

Лавка давала схему: тонкие светящиеся линии на поверхности заготовки, точный рисунок маноконтура, но она не могла придумывать новые контуры из головы. Сначала их надо было разработать.

А затем начиналась работа уже не для мозга, а для рук. Моей задачей была провести пером ровно по этим линиям, не раньше и не позже, не отрываясь в ключевых точках.

Жидкая мана схватывалась мгновенно и необратимо, и любое отклонение превращало артефакт в хлам еще на столе. Первые два раза я испортил заготовки именно так: дрогнула рука на переходе между двумя контурными ветвями.

На третий раз все легло правильно.

Лавка осмотрела результат и сообщила, что по внешнему фону и ощущению предмет неотличим от оригинала. Срок жизни контуров — двадцать дней, плюс-минус день в зависимости от условий хранения. После этого мана рассыплется без следа, и в руках у покупателя окажется красивая безделушка, которая ничего не делает.

Всего мне нужно было ориентировочно семь штук. Разумеется, семь разных.

Илья заглянул в кабинет около полудня третьего дня моих усилий, вскоре после завершения первой подделки, посмотрел на стол, на открытую чернильницу, на проект на бумаге в нескольких проекциях с нанесенными линиями, на стопку справочников.

— Что это? — с энтузиазмом спросил он.

Я объяснил в общих чертах, не отрываясь от чертежа. Он немного помялся в дверях, потом сказал:

— Я помню некоторые схемы военной артефакторики из архива. Я не решился их забрать с собой, но запомнил.

Я повернулся к нему.

— Ты… что сделал?

Я бы удивился меньше, если бы он сказал, что сможет по памяти перечислить все артефакты в торговом зале с тем, на каких полках они стоят и как выглядят.

Манаконтуры, разумеется, строились по определенным законам, и это облегчало процесс в какой-то степени. Но полностью зафиксировать всю структуру в памяти, с каждым изгибом, каждым узлом, каждой фокусной точкой…

— Запомнил, — на его лице в ответ на мою реакцию отпечалась гордость. Ну, собственно, имел полное право. Действительно гений. — Там есть несколько интересных конструктивных решений. Если нужно разнообразие в образцах, я мог бы показать.

— Что именно?

— Например, двухконтурный стабилизатор частот.

Двухконтурный стабилизатор. Редкий, не производившийся несколько десятилетий. Коллекционер купит такое не задумываясь, особенно если ему скажут, что это военный образец и что продается без разглашения.

— Покажи, — сказал я.

Илья засел за чистые листы и со второго раза (первый лист он испортил, просто не до конца поняв, как работают трехплоскостные проекции), начертил мне невероятно сложный, похожий по форме на череп чужого, контур. Я попросил Лавку запомнить образ, и она запомнила сразу.

В итоге три из семи подделок получили в своей основе военные схемы. Остальные четыре были стандартными, но редкими вещами, которые правдоподобно объяснялись как незарегистрированные остатки чьих-то частных коллекций.

Борис Игнатьевич пришел на четвертый день отсчета до большого аукциона. Невысокий, с аккуратными усами и видом человека, которого только что умеренно оскорбили, но он еще не решил, что с этим делать.

Он положил шляпу на прилавок.

— Воронов, ко мне давеча заходил человек из «Артефактории». Говорил, что у вас проблемы с лицензиями и что вы торгуете краденым. Предлагал переманить.

— Что именно предлагал? — поинтересовался я.

— Двадцать процентов скидку на следующую покупку. Обещал подобрать замену всему, что я беру у вас.

Я посмотрел на него. Борис Игнатьевич купил у меня три предмета за последний месяц, не считая множества расходников, каждый раз без проблем и без лишних слов.

— Вы пришли рассказать мне или попрощаться?

— Рассказать. — Он взял шляпу. — Скидка меня не интересует, а человек из «Артефактории» был груб. Ситуация понятна, я слышал кое-что и от других. Если нужна какая-нибудь помощь, скажите.

Я помолчал секунду.

— Возможно, понадобится одна небольшая услуга.

Я рассказал ему достаточно: о Савельеве, о незарегистрированном товаре, о том, что я намерен с этим разобраться. Борис Игнатьевич выслушал внимательно, не перебивал, потом поставил шляпу обратно на прилавок и сложил руки.

— Я должен что-нибудь купить там?

— Наоборот, продать. Договоритесь о встрече, скажите, что их человек вас убедил и вы, в честь смены лавки для закупок хотите продать один из предметов своей коллекции. — Я вынул первую подделку, завернутую в суконную тряпку. — Скажете, что хотите сбыть, хорошая цена, но без деклараций.

Борис Игнатьевич взял сверток, подержал в руках, убрал в карман.

— А что это вообще?

Я объяснил, какими свойствами (временно) обладает подделка.

— Он не задекларирует?

— При его долгах, скорее всего, нет, — ответил я.

— Хорошо.

Спустя пару дней Борис Игнатьевич пришел ко мне с чеком. Вряд ли Савельев заплатил ему так, скорее Борис Игнатьевич положил деньги в банк на свой счет, а ему выдал одну бумажку чека.

Вторая подделка — предложенный Ильей двухконтурный стабилизатор — ушла через клиента Вольского. Спустя день я получил подтверждение в виде пачки наличности. Савельев вторую подделку тоже выкупил без проблем.

Шум в торговом зале я услышал в пятницу вечером, когда заканчивал третью подделку.

Бросать ее на середине было нельзя. Я закончил последнюю линию, закрыл чернильницу и вышел.

В торговом зале стояли двое. Один держал Сему за воротник, не добившись никакого результата, потому что Сема стоял как столб. Второй что-то кричал Асе: что у них в руках поддельный артефакт, что они пришли получить свое и что, если не получат, пойдут в стражу.

Кричавший вдруг замолчал на полуслове, уставился в пространство перед собой остекленевшим взглядом и медленно опустился на пол, держась за уши. Явно постаралась Лиза, но на этот раз она не стала никого душить, а решила вопрос более гуманно.

Второй отпустил Сему и попятился к двери. Почти сразу же и второй пришел в себя, устремившись бежать, едва не сбив с ног напарника. Сема придержал им дверь.

Я подошел к портрету и поблагодарил.

— Спасибо за аккуратность.

Она сделала маленький реверанс и вернулась в обычную позу.

Ася стояла у прилавка, руки за спиной. Синего пламени на ладони не было: она не вмешивалась. Правильное решение при нынешних обстоятельствах.

— Что они хотели? — спросил я.

— Возврат денег за артефакт. Говорили, что купили его здесь и что он не работает. — Она помолчала. — Но такого артефакта у нас не было, и их здесь никогда не было, я бы таких запомнила.

Понятно. Савельев, не угомонившись, нашел людей, согласившихся разыграть роли.

Лавка разбудила меня в половине третьего