Непокорная истинная для ректора-дракона - Мелина Боярова

Рейнар рассмеялся низким рокочущим смехом, вибрирующим в грудной клетке. Он звучал жутко в полумраке разгромленной комнаты, среди осколков стекла и тлеющих штор.

— Отравлен? О да. Я был отравлен столетиями одиночества и гниющим ядом в моей груди. Но сейчас... — Он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Горячее дыхание обожгло кожу. — Сейчас я впервые дышу полной грудью. Ты заглушила боль, маленькая лгунья. Ты — единственное лекарство.

Он не дал мне ответить. Не дал возмутиться или закричать. Его рука скользнула с запястья на талию, прижимая меня к себе так тесно, что между нами не осталось и миллиметра пространства. Другая ладонь зарылась в мои растрепанные волосы, запрокидывая мою голову назад.

И он поцеловал меня так, будто присваивал. Словно пил воду после недели в пустыне, или хотел вытянуть из меня душу и заменить ее своей.

Мир вокруг перестал существовать. Остался только он. Вкус его губ — горький и пьянящий. Жар его тела. И этот проклятый золотой свет, который пульсировал, связывая нас крепче любых цепей.

Я должна была оттолкнуть его. Ударить. Укусить. Сделать хоть что-то, чтобы сохранить остатки своей гордости и свободы. Я ведь ненавижу его! Он тиран, деспот. Он унижал меня, заставлял мыть полы, он... Он умирал.

Эта мысль пронзила сознание острой иглой. Я чувствовала, как под моими ладонями, упирающимися в его грудь, бешено колотится сердце. И то черное пятно, яд скимитара... Оно отступало. Я физически ощущала, как мой хаос, разбуженный близостью истинного, пожирает эту тьму, очищая его.

— Рейнар... — простонала ему в губы, когда он на секунду прервал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

— Молчи, — прорычал он, подхватывая меня на руки, словно я ничего не весила. — Ни слова. Сейчас не нужны слова.

Он понес меня через комнату, в спальню, переступая через обломки мебели. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног.

Что я творю? Я же собиралась бежать! Эдриан, корабль, свобода... Все это казалось сейчас таким далеким, неважным, словно сон из прошлой жизни.

Здесь и сейчас существовала только эта сжигающая страсть. И дракон, который смотрел на меня как на величайшее сокровище мира.

Рейнар опустил меня на кровать и навис надо мной, огромный, подавляющий, закрывая собой весь свет. Его глаза сияли расплавленным серебром, вертикальные зрачки пульсировали.

— Ты принадлежишь мне, — прошептал он, и это прозвучало не как угроза, а как молитва. — Каждой клеточкой. Каждым вдохом. Ты моя, Тайлис. Скажи это.

Я задыхалась. Воздуха в комнате не хватало, или, может быть, это он выжигал весь кислород своим присутствием.

— Я... Я ненавижу вас, — выдохнула, глядя в его нечеловеческие глаза.

Губы Рейнара дрогнули в усмешке.

— Ненавидь, — разрешил он, проводя пальцами по моей щеке, спускаясь к шее, туда, где билась жилка. — Ненавидь меня столько, сколько хочешь. Только не уходи. Только будь здесь.

Он рванул ворот моей блузки. Пуговицы брызнули в разные стороны, звякнув о пол. Я вскрикнула от неожиданности, но не от страха. Страх сгорел в пламени, которое он разжег во мне. Тело предавало меня, выгибаясь навстречу его рукам. Кожа горела там, где он касался, оставляя невидимые ожоги.

Это было безумие. Сладкое, разрушительное безумие. Он не был нежным в привычном понимании. Он превратился в ураган. Стихию, которая сметает все на своем пути. Но в этом напоре я чувствовала столько отчаяния, столько скрытой нежности, что у меня сжималось сердце.

Когда его кожа коснулась моей, без преград, без одежды, меня словно ударило молнией. Магия — моя и его — встретилась, сплелась, заискрила. Золотой свет метки залил комнату, ослепляя. Я почувствовала, как рушатся барьеры в моей голове. Я больше не была просто Натальей, попаданкой-неудачницей. Я стала частью чего-то большего. Частью его.

— Тайлис... — простонал он мне в губы.

Мы стали одним целым. Не просто телами, а магией. Я чувствовала, как его сила вливается в меня, заполняя пустоты, структурируя мой хаос. А он, в свою очередь, проникал в него, растворяя яд, заживляя старые раны, о которых я даже не догадывалась.

Я тонула в нем. В его запахе, в его силе, в его голосе, шепчущем мое имя как заклинание. Я царапала его спину, кусала его губы, плакала и смеялась одновременно. Умирала и рождалась заново.

Когда все закончилось, мы долго лежали в тишине, нарушаемой только нашим сбивчивым дыханием и воем ветра за разбитым окном. Рейнар прижимал меня к себе так, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. Моя голова покоилась на его плече, и я чувствовала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.

Я смотрела в потолок, где плясали тени, и пыталась собрать себя по кусочкам. Что теперь? Кем я стала? Любовницей? Рабыней? Или чем-то иным?

Глава 45

Рейнар пошевелился, поднимаясь на локте. Он выглядел иначе. Тени под глазами исчезли, кожа приобрела здоровый оттенок, даже шрамы на груди, казалось, побледнели. Но главное — черная паутина яда исчезла. Остался только тонкий черный шрам на предплечье.

Он провел рукой по моим волосам, убирая прилипшую прядь со лба. В его глазах больше не было безумия, только глубокая, спокойная уверенность сытого хищника.

— Связь закреплена, — констатировал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Теперь ты чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, появилась новая струна. Она вибрировала, отзываясь на его близость. Я чувствовала его спокойствие. Его силу. И удовлетворение?

— Что вы сделали? — прошептала я, натягивая на себя край одеяла.

— То, что должен был сделать с первой минуты, как увидел тебя, — он сел, не стесняясь наготы. — Привязал тебя к себе. Теперь никто не разорвет эту связь.

Меня обдало холодом.

— Вы не имели права... — возмутилась я, но он перебил.

— Я имел все права! — Его глаза снова вспыхнули. — Ты — моя пара, Тайлис. Это закон древнее, чем сама академия. И это единственный способ спасти нас обоих.

— Спасти? — я горько усмехнулась, приподнимаясь и обхватывая колени руками. — Вы спасли себя. А меня вы просто использовали.

Рейнар повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным.

— Ты не понимаешь, — произнес он мягче. — Дело не только во мне. Дело