Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская

тяжелее, потому что правое полушарие начинает доминировать в поведении со всеми свойственными ему эмоциями и переживаниями. И наоборот, бывают ситуации, когда при тяжелой патологии, повреждающей правое полушарие, но не затрагивающей левого, восприятие и оценка своего заболевания страдают.

Т.Ч.: Как говорит одна моя норвежская коллега, по-моему, она очень хорошо это сформулировала (кстати, она – нейролингвист, как и я, а не врач, но работает с пациентами): «Не понимаю, чему так радуются родственники пациентов, у которых нарушено правое полушарие, а не левое». Конечно, они радуются понятно чему: нет речевых нарушений и не требуется огромных усилий для восстановления речи…

А.Г.: Человек находится не в депрессии, а все-таки…

Т.Ч.: Да, но зато человек с нарушением левополушарных функций и, соответственно, с нарушением речи, по крайней мере та же личность. У него большие коммуникационные проблемы, но по крайней мере он возвращается из этой болезни тем же человеком. А в противоположной ситуации он может говорить, но он говорит так, что лучше бы и не говорил, то есть остановить его нельзя. При этом совершенно выпадает вся прагматика, он абсолютно не ориентируется в ситуации, происходит личностный сдвиг – это совершенно другой человек.

А.Г.: Насколько эти сдвиги (если не упоминать психопатологии или разрушения тканей мозга во время болезни, инсульта или опухолей, скажем) могут происходить в обыденной жизни, и кратковременны они или долговременны, и чем могут быть обусловлены? Потому что иной раз (кто знает эмпирически) бывает период колоссального обострения интуиции, когда ты, не просчитывая, угадываешь на несколько шагов вперед, а бывает полное отупение в этом смысле – существует какой-то явный дисбаланс.

Т.Ч.: Я думаю, это просто химический баланс, или эндокринный, точно не знаю, как его назвать. Это все-таки не моя область. Может быть, Константин Владимирович это прокомментирует. Потому что как иначе? Конечно, такие вещи могут быть индуцированы как бы деятельностью, в которую человек вовлечен, вообще это, кстати, очень важный момент, между прочим, для экспериментальной работы. Вы, давая тот или иной тип задания человеку, которого изучаете, как бы провоцируете включиться в это тот или иной вид его мозгов, самим типом задания настраиваете его выбрать тот или иной путь.

К.А.: На чем, собственно, построены многие психотерапевтические приемы, как считают некоторые нейробиологи. Когда говорят, что человеку нужно выговориться, это значит, что не только правое полушарие не оставляет в себе накопившиеся переживания, но и то, что левое полушарие вовлекается при этом в работу, в процесс вербализации, снимая этим доминирование эмоционального фона правого полушария. Так это или не так, мы, конечно, до конца не знаем.

А.Г.: У нас звонок из Санкт-Петербурга. Да, мы вас слушаем.

Телезритель: Здравствуйте, я прошу прощения, но мне хотелось бы задать два вопроса.

А.Г.: Пожалуйста.

Телезритель: Как-нибудь исследовалось влияние асимметрии на эволюцию природы вообще – первый вопрос. И второй – как связано развитие способностей с асимметрией мозга? Я имею в виду не направленность качественную, то есть физики-лирики, а количественное развитие способностей.

А.Г.: То есть интеллект, по сути.

Т.Ч.: Я думаю, что на этот вопрос мы должны отвечать вдвоем. Вы на первую часть, а я на вторую.

К.А.: Асимметрия в природе – это, конечно, очень древнее явление. Есть D- и L-вращающиеся изомеры молекул, биологические объекты состоят в основном из L-вращающихся изомеров.

Т.Ч.: D и L – это правые и левые.

А.Г.: Закрученные в одну сторону и в другую.

К.А.: Раковина многих моллюсков, например, закручена в одну или в другую сторону. Асимметрия – достаточно универсальный феномен, который возникает в природе относительно какой-то оси. Есть асимметрия, между прочим, не билатеральная, как у нас, а радиальная – относительно центра. Лучи морской звезды, например, могут быть расположены несимметрично.

А если посмотреть, что давала асимметрия в эволюции, я бы сравнил это с другим эволюционным процессом – появлением функций у новых генов, возникающих путем дупликации. Вначале был один ген, а затем происходит его случайная дупликация, образование копии, и появляется второй ген, который исходно несет такую же функцию, как и первый. Но две копии одного и того же гена, как правило, не нужны. И через некоторое время у второго гена обычно появляются дополнительные применения – идет расширение и смена функций. То же самое и в отношении двух половин мозга. Когда есть две половины нервной системы, исходно симметричные, то всегда есть шанс, что за счет тех или иных отклонений из них выйдет что-нибудь различающееся, появятся две функции вместо одной.

А.Г.: Просто диалектика какая-то – переход количественных изменений в качественные.

К.А.: Я могу привести и другую метафору. Два полушария – это своего рода семья: две половины. Когда однояйцевые близнецы рождаются и живут в одной семье, то при первоначальном большом сходстве они постепенно начинают различаться из-за того, что играют в семье разные роли. Они не могут занимать одинаковую нишу. И из-за этого расходятся в своих ролевых функциях. Они образуют с одной стороны диалоговую семью, а с другой стороны это разводит их в стороны. Когда у мозга появляются два полушария, всегда есть такая же тенденция.

Т.Ч.: Поскольку вы про ген заговорили, то я отчасти буду на вопрос отвечать, а отчасти – более широко. Потому что из всего того, что мы говорили, встает вопрос: а что же такого специфического в человеке? Никто из нас не будет спорить, независимо от того, на каких позициях (эволюционных или нет) мы стоим. В конце концов, это дело вкуса. Все-таки что такого есть в человеке? Биологической подписью человека, несомненно, является его язык. Причем я настаиваю именно на слове язык, а не речь, потому что язык – это определенная система. Когда вы сказали «ген», я вспомнила то, чем сейчас занимается несколько групп в мире и на что все возлагают большие надежды, а именно – на отыскание некоего гена, который ответственен за язык.

Язык человека отличается от всех других коммуникационных систем целым рядом параметров. Нет времени их перечислять, но по крайней мере два из них бесспорны. А именно: язык обладает продуктивностью и язык обладает, как бы сейчас сказали, цифровой структурой. То есть он составлен как конструктор: у нас есть какой-то набор фонем, грубо говоря, скажем, тридцать. Хотя в разных языках это по-разному. Они в свою очередь влезают в морфемы, морфемы в слова, слова в тексты. И так далее. И все это может быть разобрано. И есть правила, по которым это делается. Похоже (об этом говорят и Хомский, и Стивен Пинкер, который особенно много об этом и пишет и говорит), что у человека есть некие врожденные языковые способности, именно языковые. И значит это в моем пересказе, что в человеческом