Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

Стражник кивнул и рванул вправо. Человек в плаще разумно, подло и рабоче отступил за второго конструкта.

Печать зашевелилась.

— Пусти.

— Нет.

— Я кусну жезл.

— Ты маленькая.

— А он тупой.

— Это не достаточная гарантия.

Она цокнула.

— Юристочка.

— Нет.

Конструкт слева ударил по перевёрнутой скамье. Дерево треснуло. Один стражник упал на колено, второй успел закрыть его щитом.

И слишком явная цель: они не пытались занять зал, взять Маркерана или добраться до меня напрямую. Они давили к боковому проходу, к архивному крылу.

— Левый проход! — крикнула я.

Маркеран повернул голову на долю секунды. Этого хватило третьему конструкту.

Он не ударил Маркерана, а обошёл. Как вода обходит камень.

Конструкт резко свернул к боковой двери, туда, где коридор вёл к архиву через внутренний ход. Двое стражников бросились наперерез. Первый успел зацепить его плечо копьём, но древко треснуло. Второй ударил щитом.

Конструкт протаранил обоих. Без злобы, без рывка, без театра. Просто убрал с дороги.

Я побежала. И тут человек в плаще метнул жезл в Маркерана.

Печать сорвалась с моей манжеты.

— Нет!

Это сказала я или она, я не поняла.

Маркеран успел поднять руку. Мантия закрыла грудь и горло.

Жезл ударил в серебряную жилу, соскользнул, но из него вырвалась тонкая тёмная пластина — не лезвие, не стрела, скорее кусок приказа, заточенный до формы ножа.

Она прошла под краем мантии. В плечо. Маркеран коротко и без звука дёрнулся.

Вот что хуже всего в людях, привыкших держаться: они даже рану оформляют как техническую задержку.

Кровь появилась не сразу. Потом тёмное пятно расползлось по серой ткани.

Внутри меня стало очень холодно. Страх был занят позже, сейчас работал расчёт.

Один конструкт уже прорвался и уходил в боковой проход. Маркеран перехватил край мантии здоровой рукой и снова встал между двумя оставшимися конструкторами и залом.

— Архив, — сказал он.

— Вы ранены.

— Да.

— Это не аргумент в пользу ваших приказов.

— Леди Лидская.

Голос стал таким, что спорить хотелось ещё сильнее, но было нельзя: момент уже пришёл.

Он зажимал плечо не ладонью так, чтобы рука оставалась свободной. Серебро мантии мерцало неровно, но держало. Стража снова собиралась перед ним, закрывая зал. Человек в плаще отступал к дверям, но не уходил: он держал оставшихся конструктов рядом с Маркераном.

Он отвлекал, закреплял и покупал время для того, который ушёл к архиву.

— Идите в архив, — сказал Маркеран. — Удерживайте свиток.

— Печать со мной.

Печать уже была на моей манжете, горячая и злая.

— Конечно со мной, — сказала она.

Маркеран посмотрел на меня не как на невесту и не как на человека, которого он хотел убрать с доски, а как на единственного участника процесса, который мог сейчас оказаться у нужной бумаги раньше чужого приказа.

— Я держу зал, — сказал он.

Сзади снова ударил конструкт. Мантия приняла удар. Маркеран не отступил.

— Бегите.

Я побежала.

Глава 42. Эленора в архиве, конструкт у двери

Бежать в корсете — отдельный вид правового унижения.

Тело требует воздуха. Корсет требует приличий. Дедлайн требует, чтобы оба заткнулись и исполняли.

Я бежала.

Коридор распался на помехи. Ковёр, поворот, стражник, нелепая ваза на полке. К пункту седьмому интерьерных решений её я мысленно внесла в отдельное дело о вредительстве интерьера.

За спиной глухо ударило. Потом ещё раз.

Зал держался или Маркеран держался. Разница сейчас была несущественной и от этого хуже.

Печать-юристочка на моей манжете щёлкала зубцами в таком темпе, будто считала не шаги, а нарушения.

— Левее, — сказала она.

Я свернула.

— Откуда ты знаешь?

— Я здесь старше пыли.

— Пыль обидится.

— Пусть подаст жалобу.

Хорошо: если я ещё шутила с Печатью, значит, внутренние органы пока не отправили коллективное уведомление о расторжении.

На повороте к архивному крылу лежал стражник. Живой, слава всем вменяемым параграфам. Он пытался подняться, держась за стену. Щит валялся рядом, треснувший по центру.

— Не за ним, — прохрипел он. — Он уже у двери.

— Лежите.

— Миледи…

— Это приказ свидетеля с Печатью.

Печать щёлкнула для убедительности. Стражник остался лежать. Иногда власть живого воска экономит время лучше любого титула.

Я добежала до внешней двери архива и поняла: мы опоздали. Не окончательно. Как раз на ту мерзкую величину, когда сдаваться ещё нельзя.

Конструкт стоял перед дверью. Без лица, без дыхания, без сомнений. Одна рука уже была в щели между створкой и косяком. Алый след Печати на замке дымился тонкой красной ниткой.

Дверь держала. Конструкт повернул голову к печати. Он видел замок и увидел рабочий механизм защиты.

— Он не слепой, — сказала я.

— Он приказной, — ответила Печать. — Хуже.

Конструкт ударил в дверь. Камень вокруг косяка дрогнул. Но в архиве, где триста лет люди разговаривали с пергаментом шёпотом, даже дрожь камня звучала как непристойность.

Я оглянулась — никого. Только я, Печать и существо, которому объяснили, что оригинал договора важнее всех живых людей в доме.

— Нам внутрь, — сказала я.

— Через него?

— У тебя есть другой вход?

— Служебный.

— Веди.

Печать соскользнула с манжеты на ладонь, потом спрыгнула на каменный пол. Маленький алый круг воска покатился вдоль стены.

Если бы кто-нибудь неделю назад сказал мне, что я буду бежать за говорящей печатью по коридору магического аббатства, спасая брачный договор от конструкта, я бы посоветовала человеку сменить нотариуса и врача.

Сейчас это был просто вторник. Или пятница. Неважно.

Печать остановилась у шкафа с узкими футлярами.

— Здесь.

— Это шкаф.

— Ты юрист. Не верь внешней форме.

Справедливо. Я нащупала край, который раньше показался мне просто стыком дерева. Надавила. Ничего.

Снаружи конструкт снова ударил в дверь. Алый след на замке вспыхнул. Печать зашипела.

— Не туда. Ниже.

Я надавила ниже и шкаф отъехал на ладонь. Дальше пришлось втиснуться боком.

Корсет выразил письменное несогласие. Я проигнорировала.

Служебный ход был узким, пыльным и оскорбительно тёмным. За стеной снова ударило. Потом посыпалась каменная крошка. Первая дверь проигрывала.

— Быстрее, — сказала Печать.

— Я сейчас официально бегу через мебель.

— Мебель переживёт.

— А я?

— Посмотрим по итогам.

Утешение от артефакта, триста семьдесят лет опыта. Надо будет потом оставить отзыв.

Мы выскочили уже внутри архива, сбоку от главного прохода.

Зал выглядел не как место, которое мы подготовили, а как место, которое начало ждать удара. Писцов не было, и это было хорошо. Смотрителя тоже, ещё лучше. Опись лежала на столе, придавленная каменным грузом. Печатью отмеченные точки на дверях и косяках светились слабо-красным, и от этого архив казался не защищённым, а раненым.

У внешней двери что-то треснуло. Замок. Печать