Измена. Вы забрали у меня будущее - Марина Мартова

За эти несколько дней Соня мне дважды звонила – уточняла о моём состоянии, но как-то буднично, почти сухо… будто так положено – просто поинтересоваться здоровьем пострадавшего, но очень далёкого родственника.

В её голосе не было ничего, что напоминало бы о нашем с ней прошлом – ни эмоций, ни жалости, ни любви.

Ничего.

Она действительно стала безразлична ко мне.

Постукиваю пальцами по подоконнику, а потом со всей силы луплю по нему кулаком. Сердце взрывается от дикой боли, а белый пластик жалобно скрипит и нехотя прогибается под моей рукой.

Несколько раз тяжело натужно выдыхаю, плечом упираюсь в холодную стену. Пустым взглядом бесцельно скольжу по зелёным макушкам деревьев и гуляющим прохожим.

Мир не остановился. Всё крутится дальше… а я будто в одной точке застрял.

Ангелина приходила ко мне лишь однажды – почти сразу, как меня положили в больницу.

Я сразу услышал ее – тонкие каблуки зло отбивались о холодный каменный больничный пол. Помню, как попытался сесть на своей узкой койке, но не смог – голова опять резко закружилась, и я обессиленно упал обратно на подушку, стараясь больше не шевелиться.

Геля вошла в палату красивой злой фурией в синем брючном костюме, который плотно обтягивал её стройную фигуру. Она перевела на меня холодный взгляд, и её ярко-алые губы изогнулись в фальшивой улыбке (да я это очень хорошо ощутил в тот момент – Геля играла), волосы, уложенные в идеальную волну, бывшая небрежно, но красиво перекинула на плечо. Шлейф её дорогих духов – слишком сладких, удушающих – разлился по палате… и у меня ещё сильнее разболелась от этого запаха голова.

- Андрей! Ты должен выписаться. Сейчас же, - Геля требовала, а не просила.

Она не спрашивала о моём самочувствии – ей было всё равно…

«Ну и хрен с ним, мы давно не любовники, она болеет, наверняка рассчитывала на помощь с моей стороны, а я вот так некстати развалился в больничке».

Так я подумал сначала, но чем дольше длился наш диалог, тем больше мне это всё, чёрт возьми, не нравилось – поведение Гели изменилось на сто восемьдесят градусов – кроткая лань исчезла, и я вновь увидел акулу, которой Ангелина всегда и была.

Это было странно и наводило на очень нехорошие, я бы даже сказал, херовые мысли, но я не подавал виду – пусть отыграет свою роль до конца… да и в моём состоянии предъявлять что-то бывшей, у которой практически в заложниках мой сын, было бы очень глупо.

Мы тогда почти поссорились, и Геля была весьма взвинчена и зла на меня, когда уходила.

Больше бывшая не появлялась, а телефон Адама молчал – он просто не брал трубку… и это бесило!

Провожу рукой по волосам - башка трещит, тошнит постоянно, а эти тревожные мысли не дают мне никакого покоя – я очень переживаю за Адама.

Как он?

Знает ли, что я не прихожу к нему не потому, что бросил его, а потому что сам нуждаюсь сейчас в медицинской помощи?

Прямой удар прихвостня Лены по черепу, когда я пытался вырвать у него пистолет, не прошел без последствий.

Сильное сотрясение. Уже три дня в больнице.

Спасибо, хоть не убил.

Но вся эта ситуация с Леной...

До сих пор помню, как бешено колотилось моё сердце и холодные капли пота стекали по моим вискам, когда Лена приставила дуло пистолета к спине Сони. Как сжалось всё внутри, когда эта сука схватила Митю. Как мир перевернулся и померк, когда раздался тот роковой выстрел.

Соня без раздумий рванула к ребенку.

А я – к этому ублюдку с пистолетом, который он направил в сторону бегущей Сони.

Не было времени думать о себе и последствиях – я с силой поднял его руку, ствол вверх – и тут же получил по темечку.

Блядь...

До сих пор искры из глаз, когда вспоминаю этот момент.

Хорошо, что Тимур был рядом – бросился к нам и скрутил этого чмыря.

А я... я как танк рванул вперёд, хотя голова уже нещадно кружилась.

Каким-то чудом догнал Лену, и такая ярость охватила в тот момент...

Честно – хотел придушить суку… но мысли о детях остановили.

О детях.

Вот о ком я теперь думаю, лёжа в этой больничке.

Открываю окно и достаю из кармана сигареты – знаю, что мне нельзя, но, блядь, как же хочется закурить.

Щёлкаю зажигалкой и делаю первую затяжку. Знакомая горечь приятно растекается на языке, заполняет лёгкие, но, сука, голова снова начинает кружиться.

Упираюсь кулаком в подоконник. Выпускаю изо рта белую струю горького дыма и морщусь.

Гадко и на языке… и на душе.

Мысли снова перетекают к Соне.

Чёрт.

Нервно пятернёй прохожусь по отросшим волосам, ерошу их.

Если я действительно не нужен Соне...

Если она больше не любит меня...

Тогда я не буду доставать её своей бестолковой любовью.

Делаю новую глубокую затяжку и снова выпускаю в окно белый дым.

Пусть будет счастлива.

Из нас двоих она действительно заслуживает счастья.

С Митей... надеюсь, Соня хотя бы видеться даст... хотя я даже этого не заслужил.

Думаю о маленьком розовощёком карапузе на её руках, и сердце мучительно щемит в груди – это всё могло быть моим… они сейчас могли бы быть рядом, если бы я не разломал всё…

Сам, блядь, всё проебал. Буквально! Проебал.

Чёрт.

Прикрываю на мгновение глаза, тяжело выдыхаю, а потом достаю из-за батареи спрятанную от медсестры железную пепельницу и быстро тушу окурок.

Признаю - эту партию я уже безвозвратно проиграл. Надо подумать хотя бы о том, что ещё можно спасти и исправить.

Кручу в руке телефон, просматриваю звонки и сообщения – от старшего сына по-прежнему ничего.

Паршиво.

Уверен, это Геля что-то задумала… знать бы только что.

Перед глазами появляется счастливое лицо Адама, когда мы гуляли с ним по шумным улицам города, потом пошли в огромный зелёный парк и кормили там птиц. Он постоянно что-то говорил, как-будто ему очень не хватало общения, будто его раньше никто не слушал… мне даже в какой-то момент показалось, что ему чертовски не хватает любви… родительской любви.

И снова мрачные мысли закрадываются в голову.

Как они с Гелей жили?

Почему Адам так одинок?

Обязательно спрошу её об этом, когда буду уверенно стоять на ногах и башка больше не будет вертеться как глобус.

Скоро я уеду с Адамом в Лондон. После операции нам обоим предстоит долгая реабилитация.