Мы друг друга не выбирали - Марина Анатольевна Кистяева

буду, Рустам, не буду. Одним глазком взглянул на барышню, которая и моему сопляку голову вскружила. Хорошая девка, береги ее. – Халилов улыбнулся так, что у Рустама жилы внутри натянулись.

Потом, попрощавшись, тот сел в машину.

Рустам тоже повел Лешу к своей. Дорога, какие-то люди… Его охрана следовала следом незримой тенью.

Они дошли до машины. Рустам завел ее и отъехал. Туда, где ни одна душа не будет их видеть. Леша за это время ни слова не произнесла.

Не глуша двигатель, он отодвинул сиденье на максимум и сипло выдавил:

– Иди ко мне.

В руках его она должна быть!

Издав неясный звук, Леша вроде как и потянулась к нему. Рустам решил по-своему. Перехватил ее и сам потянул на себя, усадил сверху на бедра. Леша снова что-то протестующе пискнула, но эффект смазался.

В груди бухало так, что дышать было сложно. Невозможно даже. Это не один пропущенный хук и даже не два. Рустам, как пьяный, посмотрел на Лешу. И все, словил эффект дежавю.

Мир сузился до узких точек, до ее губ, ее дыхания, ее тела, находившегося в опасной близости от его. Внутри Рустама все горело, рвалось наружу, билось в клетке ребер, как зверь, который, наконец, добрался до добычи. И не было конца и края этим долбаным эмоциям.

Он, почти не контролируя себя, впился пальцами в ее бедра, чувствуя под кожей дрожь, жар, живую плоть, которую так долго хотел. Каждый нерв был натянут до предела, каждая мышца напряжена. Он одновременно боялся, что сожмет слишком сильно, порвет, сломает, и понимал, что нихрена не в силах остановиться.

Она была здесь. Рядом.

Наконец-то…

Ее губы дрожали, пытались что-то сказать. Пальцы легли на его плечи. Алексия не сжала их. Наоборот, уперлась костяшками, пальцы в стороны развела, точно хотела оттолкнуть его.

И не могла…

А его снова сносило той чертовой волной, которая каждый раз накрывала его, как только Лешка оказывалась в поле его зрения.

Он знал – надо тормознуть. Хотя бы на минуту… Ее успокоить. Но как?.. Сука, как? Если его самого выносило.

Он шумно втягивал ее дыхание, ее запах. Глубже, еще глубже. Пока в голове не осталось ничего, кроме белого шума. Кровь гудела в висках, пульс выбивал дробь где-то в горле, в паху, в кончиках пальцев. Он хотел залезть под ее кожу. Хотел, чтобы она кричала его имя. Хотел оставить на ней синяки, которые будут напоминать – это он. Только он.

Он заставил посмотреть на нее четче.

– Леша, ты со мной? – выдавил он из себя. – Со мной?..

Его вопрос заставил ее вздрогнуть, всхлип сорвался с побелевших губ.

И его снова накрыло.

Он прижал ее к себе так, что кости затрещали, впился зубами в шею, в плечо, в любую часть, до которой мог дотянуться. Руки его шарили по ней, хватали, молили, требовали. Дай же… Ну дай! Согласись, черт бы тебя побрал! И у тебя будет все… Все, что пожелаешь…

Он не мог думать. Был не в состоянии. Была только она. И безумие, которое она в нем разожгла.

Рустам крепко держал ее за бедра, пальцы впивались в кожу, будто боялся, что она растворится, исчезнет, если ослабит хватку хоть на мгновение.

– Ответь мне…

Она вздрогнула, ее пальцы все-таки вцепились в его плечи.

Да держит он тебя, маленькую… Держит…

– Ты же знаешь, – наконец, выдохнул она.

Из его груди вырвался рык.

– Не знаю! – резко выбросил он, притягивая ее еще ближе, так что губы почти соприкоснулись. – Говори. Ты. Со мной?

Алексия зажмурилась и кивнула. Слабый, почти незаметный жест, который он с жадностью схавал.

– Словами, – продолжал давить Рустам. Его ладонь скользнула в ее волосы, запрокидывая голову назад.

– Да! – вырвалось у нее сдавленно, с придыханием. – Да, черт побери, я с тобой! Доволен?

Он бы рад рассмеяться, но что-то нихера не получалось.

Его ответа никто и не ждал.

Рустам метнулся к ее губам. Они находились непозволительно близко к его. Рустам не целовал ее, он ее пожирал. Губы, зубы, язык – все было оружием, чтобы запечатлеть, присвоить, впитать в себя каждый ее вздох.

Он ненавидел себя за слабость, которую она вызывала. Только она… Никто больше. Ни одна другая душа. Вот даже сейчас… Она позволила себя поцеловать, и его размазало, как щенка. Его руки дрожали, нутро тоже.

– Теперь ты моя, – рычал он между поцелуями, и слова тонули в ее губах, горячих, сладких, ядовитых.

Его бесило, как легко она ломала его. Весь его железный контроль, всю эту холодную расчетливость она стирала одним лишь стоном, одним взглядом сквозь мокрые ресницы. Сносила к чертям собачьим.

Он кусал ее нижнюю губу, чувствуя, как она вздрагивает. Как пытается отстраниться. Мозг подал сигнал, мол, тормози, парень, снова перебарщиваешь… И Рустам бы рад, но что-то шло, как всегда, не так.

– Рустам…

Его собственное имя все же его тормознуло.

Грудь сдавило сильнее.

Он бы умер за нее…

А она… Она прошептала, всхлипнув:

– Я тебя ненавижу…

– Я знаю… Знаю…

Боль разрывала его на части. Он все, черт побери, понимал! Все видел! Но, сука, ни одна сила на свете не заставит его отступиться от Лешки. Отпустить ее.

Сейчас ненавидит, завтра – полюбит. Да-а…

И Рустам снова набросился на ее губы, не в силах преодолеть внутреннюю потребность. Впивался в ее рот с отчаянной злостью.

Ее губы были мягкими, податливыми. То, что ему требовалось. Он даст ей нежность… Но потом… Да, потом. Сейчас же каждый его вдох, каждый прикус, каждый стремительный захват ее рта оставлял след не только на коже, а куда как глубже. Он чувствовал ее вкус. Сладкий, с горчинкой, как слишком крепкий кофе, от которого сердце бьется чаще. Он