Бастардорождённый - DBorn

неодолимый, звериный страх. Их колени подгибались, предательски дрожа, и вот уже сильнейшие из них, те, кто резал горло лошади одним взмахом ножа, кто не боялся ни людей, ни стихий, оседали на землю, хватаясь за неё, как за последнюю опору. Глаза бегали из стороны в сторону, слёзы текли по щекам, а с губ срывались молитвы Великому Жеребцу, мольбы о защите, о пощаде, — беспорядочные и срывающиеся на истеричный хрип.

Некоторые начинали седеть прямо на глазах. Их волосы, ещё минуту назад смоляные и блестящие, тускнели, покрывались пепельной сединой, будто сама жизнь уходила из них, не в силах выдержать присутствия исполинского всадника. Лица старели в один миг: кожа покрывалась сетью глубоких морщин, а глаза, потерявшие всякую надежду, тускнели и пустели. Воины, что минуту назад гордо стояли с высоко поднятыми головами, ныне представляли собой жалкое зрелище. Одни опускались на колени, другие падали ниц, вжимая лица в землю, словно пытаясь спрятаться от взгляда того, кто не может быть ни увиденным, ни понятым. Их тела вздрагивали от всхлипов, а самые слабые из них опорожняли кишечник от ужаса, что всё равно не могло сделать запах города ещё более зловонным.

Дети, ни к чему не готовые, смотрели на взрослых — своих отцов и матерей — и не понимали, что происходит. Их крошечные пальцы впивались в потрёпанные ткани материнских одежд, а глаза, широко раскрытые и стеклянные от ужаса, метались между лицами старших. Кто-то из мальчиков пытался сдержать рыдания, пытаясь сохранить видимость храбрости, но слёзы всё равно текли по грязным щекам. Младенцы кричали, их голоса сливались в один вой, поднимающийся к небесам, будто сами степи надрывались в отчаянном плаче. Земля под ногами, казалось, дышала, ходила ходуном, и этот жуткий треск заставлял всех чувствовать себя пылинками перед лицом неминуемого конца. Страх, густой и липкий, опутал каждого, затопив сердца и разум, вытеснив любые мысли, кроме одной — бежать, бежать прочь и спрятаться, даже если это невозможно.

Повсюду стоял вой, стоны и крики, которые неслись по степи, подхваченные ветром. Но никто, ни сами дотракийцы, ни солдаты-рабы Дош Кхалин, не осмеливался взять в руки оружие против того, кто возвышался над городом. Исполинский всадник был выше их страхов, выше их воли к жизни — он был неизбежностью.

Когда последний удар упавшей головы прокатился эхом по городу, голос мужчины разнёсся вновь:

— Я — вестник самой смерти! Моё слово — закон! Я пощажу вас сегодня, но если хотя бы один из вас снова решится вторгнуться в земли Закатных королевств, ваши дети увидят, как ваши кхалы сгорают в пламени, ваши кхалиси станут пеплом, а ваши кхаласары исчезнут, как дым. Пройдёт сотня лет, и никто в мире уже и не вспомнит, что просторы Великого Травяного моря когда-то бороздили дотракийцы.

После этих слов дракон взмыл в небо, его силуэт вновь закрыл звёзды, а потом растворился в ночи, как тень, исчезнувшая в пустоте. Дождь из голов и кос прекратился. Тишина легла на город, такая плотная, что можно было слышать, как ветер колышет тряпьё уцелевших шатров.

Ваэс Дотрак больше не пел, не плясал. Теперь это был город страха и ужаса. Даже Дош Кхалин и самые могущественные из кхалов молчали, не решаясь истолковать это знамение. Мужчины пытались прийти в себя, женщины шептали проклятья в адрес кхала Дрого, навлёкшего на все племена гнев бога смерти, а дети… дети навсегда запомнили эту ночь. Ночь, когда в небесах пролетела тень и голоса потустороннего мира напомнили о своей силе.

* * *

Особняк Иллирио Мопатиса, Пентос, Эссос.

Серые тени вечернего солнца медленно растекались по стенам просторной, но полупустой комнаты, в которой два самых хитроумных человека Эссоса склонились над столом, усеянным остатками карт, писем и сломанных печатей. Варис сидел, опустив голову, его тонкие пальцы сжимали бокал с вином, которое он так и не попробовал. Мопатис мерил шагами комнату, тяжело дыша от накопившегося за последние месяцы напряжения.

— Агенты короны вычислили нашу последнюю ячейку на Драконьем Камне. При дворе короля Эдрика у нас больше нет ни глаз, ни ушей, — с некой трагичной грустью заключил Варис.

— Может ли это усиленное рвение по поимке твоих пташек быть связано с желанием вестеросцев отомстить? — спросил у старого друга Иллирио.

— Всё может быть, но смею полагать, что конкретно эти усилия связаны с желанием защитить двор и столицу. Королева Ширен носит под сердцем дитя. Новая королевская гвардия собрана из компетентных, а главное верных рыцарей, преданных своему делу. Что же до королевского флота, то тот стережёт Черноводный залив и Узкое море так хорошо, что даже пираты на Ступенях ощутимо поумерили свой пыл.

— Новый король хочет показать вассалам, что он не чета всем прежним. Однако в этом плане он не далёк от своего отца. С его смертью Семь Королевств впадут в новую смуту. У следующего поколения Баратеонов не будет активов, способных помочь удержать под своей властью весь континент. Пусть венценосный олень сидит на троне, это никак не помешает множиться ссорам и разногласиям между великими домами, конфессиями или сословиями. Наш час ещё придёт, мой друг.

— Однако возможность, которую мы получим, навряд ли будет сопоставима с той, которую мы упустили, — дипломатично посокрушался евнух.

Иллирио остановился, бросив взгляд на старого друга, будто надеялся найти в его лице искру надежды или новый план, но вместо этого увидел лишь пустоту. Варис выглядел старше своих лет: глубокие морщины пролегали на его лице, а глаза, обычно полные хитрости, сейчас смотрели в пустоту.

— Упустили? — переспросил магистр, поднимая бровь. — Упустили — это мягко сказано, мой друг. Мы потеряли всё: престол, наследника, армию, доверие… Даже Золотые мечи, извечная опора любого вторжения претендента Блэкфаера на Железный трон, превратились лишь в жалкую тень своего былого величия. Огрызок того, что было раньше.

Евнух вздохнул и поставил бокал на стол. Его взгляд скользнул по карте Закатных королевств, на которой тонкой линией была отмечена дорога Грифа и его армии — от блестящего триумфа высадки в Девичьем Пруду и похода на Королевскую Гавань с её молниеносным захватом до катастрофического разгрома в землях Простора. Варис коснулся пальцем той точки, где их мечты рассыпались в прах.

— Гриф был нашим шансом, — прошептал он. — Юноша настолько идеальный, что даже мы сами начали верить в его королевскую кровь. Однако вера не защищает ни от интриг, ни от стали, ни от колдовства.

Иллирио усмехнулся, но в его мрачной усмешке было больше горечи, чем веселья.

— Королевская кровь? Этот мальчишка даже не