Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

тяжело больным человеком. Ведь так светятся они молодым теплом и юной улыбкой. Чувство прекрасного не изменяло Москвину до самых последних дней жизни. 25 сентября 1968 года, перед тем как потерять сознание, он читал жене и другу Татьяне Николаевне Кваниной свой последний рассказ «Кокошник», вносил свою последнюю правку. 29 сентября писатель скончался.

Есть у Николая Москвина и сатирические рассказы или, как назвал он их, «Волшебные рассказы». Обычно снисходительный и деликатный, он становится беспощадным, бичуя различных служакиных, сахарниковых, убоговых и убожеских. С открытым забралом, опять-таки по-своему, по-москвински своеобразно, выступает автор этих рассказов против очковтирательства и приспособленчества, бюрократизма и подхалимства, равнодушия и безответственности, тщеславия. Выступает остро, принципиально, смело.

Поднимая морально-этические темы, рассматривая сложные человеческие отношения с позиций высокой гражданственности, патриотизма, Москвин всегда остается верен правде, жизни, всегда хорошо знает, что и как надо сказать людям.

Но не только чутким писательским наблюдением за жизнью, умелым выбором характерного, смелым сопоставлением различных взглядов и явлений, не только талантливым построением сюжета объясняется эмоциональная сила его произведений. Она достигается самобытной москвинской манерой письма, разумной и пленительной задушевностью, размышлениями о большом и важном, в которые вовлекаются сами читатели.

Язык его произведений без конца поражает находками и открытиями. Сверкают золотые россыпи слов, точно найденных и определенных каждое на свое место, возникают живописные портреты самых разных людей, акварельно-прозрачные пейзажи, мастерски подчеркивающие душевное состояние человека, даются необычайно точные, почти физически ощутимые детали быта, культуры, времени. И за всем этим чувствуется Россия, единственная и неповторимая, с ее прошлым и с ее сегодняшним светлым днем.

Внешние характеристики героев у Москвина удивительно отвечают их внутренней сущности. Достаточно прочесть немногословное описание рук кассирши универмага: «Мощные, округлые, с нежной золотисто-розовой кожей», — как сразу же видишь возлюбленную Пузыревского. Женщина, у которой такие руки с золотисто-розовой кожей, — несомненно живет в холе и достатке. Нам понятен и этот достаток — он идет от этих «мощных рук», готовых всегда схватить что-то мертвой хваткой.

Подчас Москвину требуется всего два-три слова, чтобы сказать о человеке многое и главное. Вспомним соседа Павшина из рассказа «Летние прогулки»: «бессонник в валенках». Три слова, а как много ими сказано. Конечно же, речь идет о человеке, прожившем долгую и трудную жизнь, потерявшем в этой жизни здоровье, покой и сон и сейчас нуждающемся в чьей-то заботе и помощи. Вот еще один образ старого человека: «старушка уединенной жизни». Так и видится за этими словами сухонькое молчаливое существо, плотно закрывающее за собою дверь в комнату. А как вдумчиво, метко подбираются фамилии литературных героев: Ужухов, Пузыревский, Нетёлов…

Струйка папиросного дыма «тонкая, как голубая шерстинка», «теплая провинциальная пыль», «блещущий молодой медью прибор», «смутительный листок» — нет конца всем этим находкам, свидетельствующим о большом художественном таланте писателя.

Занимательный сюжет, живой, образный язык, своя, москвинская, манера письма принесли счастливую судьбу его произведениям. После первых же публикаций каждая его повесть, рассказ тут же находили широкий круг признательных читателей, одобрение критики.

Обладая незаурядным дарованием, Николай Яковлевич Москвин на протяжении всей жизни щедро делился секретами литературного мастерства с молодежью. Его письма, с обстоятельным и доброжелательным разбором литературных произведений, полные добрых советов, не только помогали молодым литераторам расти, но и согревали их, вселяли уверенность в своих силах.

По-иному Москвин и не мог писать литературной молодежи. Он сам принадлежал к числу тех, кому отдавал свои писательские симпатии и любовь, — к числу хозяев жизни. Отсюда его глубокая заинтересованность в судьбах молодых, в их литературных поисках.

Москвин всегда оставался требовательным и взыскательным к себе, постоянно стремился к совершенству, благодарно и внимательно прислушивался к мнению товарищей по перу.

Однако то, что было тщательно обдумано, выношено, выстрадано, он умел отстаивать как никто другой, проявляя при этом подлинное гражданское мужество.

Свои взгляды на литературу и творческое мастерство Москвин, преподаватель Литературного института им. Горького, высказал в очень увлекательных новеллах, вошедших в книгу заметок о литературном труде «Над белым листом». Предназначенная для молодых литераторов, она далеко выходит за узкие рамки этого жанра и представляет интерес для всех, кто любит литературу, кому хочется проникнуть в тайную тайных — в творческую лабораторию художника слова. Книга, написанная о литературном мастерстве вообще, в то же время является как бы ключом к раскрытию творческих методов самого автора.

Начинается она новеллой «Поздно». Москвин, повторяя важную истину: сегодня писатель не может обойтись без «диалектики души — без психологического анализа», горячо полемизирует с теми, кто отвергает этот краеугольный камень литературного творчества, ссылаясь на некоторых западных писателей. Лучшим доказательством правоты автора является все вышедшее из-под его пера. «Диалектика души» — в центре каждого москвинского рассказа и повести. Поэтому-то его герои «не аппараты для свершения подвигов», а живые люди, наделенные «всеми красками жизни».

«…Как трудно выпустить его (героя. — З. Д.) на подмостки рассказа или романа!.. — восклицает автор в новелле «Выход героя». И для того чтобы читатель ясно и хорошо увидел его, «надо пожелать знакомства с героями произведения не «хотя бы как в жизни», а лучше, интимнее, чем в жизни».

Каждая главка-новелла — это свое, москвинское открытие, свое писательское видение жизни. В каждой — добрый совет молодому литератору. В новелле «Доверие» звучит предостережение: «…одна фальшивая подробность, одна фальшивая интонация — и все летит к черту (как в дорогом фарфоре — вдруг трещинка. Тоненькая, с волосок, а все же!..). Автор, его книга лишаются главного из главных — доверия читателя».

В коротеньких новеллах мыслям тесно. Молодому литератору есть над чем поразмышлять, что принять к своему уму и сердцу.

Зрелый мастер напоминает ему: «…есть волшебная палочка, от прикосновения которой все старое, много раз повторенное обращается в новое, оригинальное. Это свой взгляд художника» («Свое»).

Сам Николай Москвин прекрасно владел этой «волшебной палочкой», продолжая по-своему, по-москвински лучшие традиции русской классической литературы.

З. ДМИТРИЕВА

ПОВЕСТИ

ДВА ДОЛГИХ ДНЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВНИЗУ

1

В следственных материалах по делу Зыкова П. С. ничего не было сказано об Ужухове, и он сам, по понятным причинам, нигде не упоминал Зыкова. И только много позже, когда события пришли к концу, Ужухов рассказал, что первые сведения о фартовом сламе на станции М. он узнал от Зыкова. Они собирались работать вместе, но Зыков неожиданно — за одно из прошлых дел — погорел, и Ужухов стал действовать один.

Девятнадцатого августа утром он отправился с дачным поездом на станцию М.

Ужухов ехал без всего, ехал пока в разведку, поэтому он чувствовал