Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Это вам, — сказала она и замолчала: «Надо было по имени отчеству — Зинаида Михайловна…»　

— Лена, моя невеста, — пришел на помощь Алексей Алексеевич. — Ты ведь хотела, мама…　

— Славная, — тихо произнесла Зинаида Михайловна, привлекла к себе Лену и поцеловала в зардевшуюся щеку.　

На площади перед аэропортом их ждало такси. Мать села спереди и, как только машина тронулась с места, повернулась к Лене.　

— Вы, наверное, учитесь?　

— Нет, работаю.　

— Кем же?　

— Слесарем-прихватчиком.　

Зинаида Михайловна вопросительно улыбнулась:　

— Ты шутница, Лена.　

— Нет, что вы, я серьезно. Это такое название — прихватчик. В самом же деле работа нехитрая…　

Алексей Алексеевич предостерегающе толкнул Лену локтем, но было уже поздно. Мать, быстро глянув на шофера, отвернулась и замолчала.　

В квартире было прохладно, тихо и уютно, на кухне жужжал холодильник. Зинаида Михайловна окинула взглядом свою комнату, где ничто вроде бы и не изменилось. Но наметанный женский глаз уловил перемену даже в мелочах: кровать была прибрана уж очень тщательно, ковровая дорожка постлана по-новому, чуть наискось, а на трюмо иначе расставлены бутылочки и флакончики. Все это выглядело аккуратно и красиво — тут сомнений не возникало у Зинаиды Михайловны. Но сам факт вторжения в ее обитель пришелся не совсем по душе.　

— У нас обед, мама, во! — сказал Алексей и поднял большой палец кверху. — И приготовила его Леночка…　

Ресницы Зинаиды Михайловны вздрогнули: откуда этот жест у сына? Конечно, от нее, этой невесть откуда взявшейся девчонки…　

— Обедайте, — сдержанно ответила Зинаида Михайловна. — Мне не хочется…　

— Мама, ты сердишься?　

— Голова болит, Леша. Я лучше полежу.　

Он легонько поцеловал мать в щеку и мягко сказал:　

— Ладно, мама, отдыхай. Пообедаем позже. А я ненадолго отлучусь — у меня беседа в школе-интернате.　

— Хорошо, сынок.　

«Вот и уладилось», — обрадованно подумал Алексей Алексеевич и, не скрывая своего приподнятого настроения, появился на кухне перед Леной.　

— Значит, так…　

— Все слышала, — перебила его Лена, нервно сжимая пальцы рук, — Я тоже ухожу…　

— Куда?　

— К себе, в общежитие…　

— Тебе ехать не меньше получаса в один конец… А я минут за сорок проведу беседу, и будем обедать.　

— Вдвоем с мамой вам будет удобнее.　

— Втроем еще удобнее.　

— Ты, Леша, какой-то легкомысленный сегодня…　

— Все влюбленные легкомысленны, — засмеялся Алексей Алексеевич. — Словом, договорились: ты остаешься, а я бегу, — и, не слушая больше возражений, умчался.　

Лена осталась сидеть в той же позе — наклонившись вперед, подавленная и грустная. «Конечно, уйти мне нельзя, — думала она. — Надо подождать еще, поговорить… Может быть, и в самом деле женщина плохо себя чувствует. В самолете, говорят, укачивает». Сидеть стало невмоготу, и Лена принялась ходить по тесной кухне, настороженно прислушиваясь к тому, что происходит в комнате Зинаиды Михайловны. Но там было тихо.　

Наконец Лена не выдержала и приоткрыла дверь.　

— Вы спите? — шепотом спросила она.　

— Заходи, — не сразу разрешила Зинаида Михайловна.　

Лена вошла в комнату и увидела, что мать Алексея лежит на кровати, закинув руки за голову, и на ней бордовый с цветочками халат — тот самый…　

— Как ваша голова, Зинаида Михайловна? — спросила она.　

— Садись, — вместо ответа предложила Зинаида Михайловна, отодвигаясь и уступая ей место.　

Лена осторожно села на край кровати.　

— Как вы познакомились?　

— Он меня от тюрьмы избавил.　

— От тюрьмы! — ахнула Зинаида Михайловна, привставая с подушек. — Боже мой!　

— Но я оправданная. Начисто.　

Зинаида Михайловна схватилась за сердце и, тяжело дыша, повторила:　

— Начисто…　

— Вам плохо?　

Ответа не последовало, и Лена не знала что делать. Она испугалась: «Зачем нужен был этот разговор?», — и бросилась в кухню. Набрав стакан воды, она вернулась в комнату. Но Зинаиде Михайловне уже стало лучше.　

— За что тебя судили? — спросила она слабым голосом.　

Лена наклонилась к Зинаиде Михайловне, с мольбой глянула в ее глаза:　

— Не надо…　

— Дело твое, Лена. Но раз ты что-то умалчиваешь, значит, не доверяешь мне. Так мы с тобой вряд ли сблизимся…　

«Конечно, не сблизимся, — мысленно согласилась Лена. — Нужно открыться, другого выхода нет… Ведь она мать Алеши… А кому, как не ей, сказать всю правду?»　

— Я зналась с ворами…　

— Боже мой! — простонала Зинаида Михайловна, и в ее глазах отразился ужас.　

Лена отшатнулась, пораженная горьким открытием: правда не помогла… Уйти отсюда, как можно скорее уйти!　

— Простите, — дрожащим голосом сказала она и с трудом сдерживая слезы, выбежала из комнаты.　

3

Она пересекала улицы и переулки, не отдавая себе отчета, куда и зачем направляется; ей хотелось лишь одного: уйти как можно дальше, где нет людей… И пусть себе живут, порядочные и культурные, она и без них обойдется и когда-нибудь докажет…　

Забрела в сквер, чистенький, с песчаными дорожками и со скамейками, окрашенными в разные цвета, пошла тише и, увидев на повороте аллеи свободную скамейку, устало опустилась на нее. Спешить было некуда и незачем.　

— Ба, кого я вижу, — раздалось сверху. — Королева…　

Лена подняла голову. Перед ней стоял Шумный в белой с поперечными полосками соколке и весело улыбался.　

— Откуда ты взялся? — недовольно спросила Лена.　

— Из колхоза. Был на уборке урожая два месяца.　

— Значит, решил исправиться? Я рада за тебя, Шумный.　

— А я за тебя нет, — недовольно произнес Шумный и сел рядом с Леной.　

— Интересно, почему не рад?　

— Ты забыла пословицу: «Не по Сеньке шапка».　

Лена нахмурилась, помолчала.　

— Шапка и в самом деле оказалась не по мне…　

— Вот видишь! — обрадованно воскликнул Шумный, придвигаясь к ней поближе.　

— Разве я тебе когда-нибудь врала?　

— Тогда дай твою лапку, Королева, — и Шумный крепко пожал ее руку. — Паршивый адвокатишка… Мы ему можем такое устроить! Мол, использовал свое положение, увлек неопытную девушку к себе на квартиру…　

— Ох и подлец же ты, Шумный!　

— Согласен. Но не по отношению к тебе…　

— Тут ты герой, даже на суд не явился…　

— Я ведь был в колхозе… Ладно, забудем прошлое, как говорят в кино, и помозгуем о будущем…　

— О нем я позабочусь сама.　

— Не будь слишком гордой, Королева. Есть одно великолепное предложение.　

— Я твоих предложений слушать не хочу!　

— О чем ты говоришь… Сейчас барахло трудно сбывать. Сейчас модно иметь дело с валютой: доллары, фунты, франки… — он оглянулся назад, — О тебе уже шла речь с одним солидным человеком.　

— Вот как!　

— Да, представь себе, твое поведение на суде понравилось… Я уже несколько дней караулю тебя в общежитии.　

— Нет, Шумный, больше попадаться я не хочу.　

— О чем ты говоришь… Риска почти никакого. Будешь иметь дело с солидными людьми, — он опять оглянулся на кусты сирени и уточнил: — С иностранцами. При твоей-то внешности…　

— Ты начинаешь заговариваться…　

— Королева, ты неправильно меня поняла.